– На самом деле? – спросил Кит. – Может быть, именно поэтому ты уже вся мокрая? Чувствуешь этот запах? Так пахнет не ненависть, а желание.

С этими словами он накрыл ее рот и свои пальцы губами – в поцелуе, полном похоти и жажды.

Конечно же, в ней не было ненависти, и они оба знали это. Однако какой то частью своего сознания Анджела хотела ненавидеть его, чтобы хоть таким образом избавиться от душевной боли.

Он стал мять ей губы пальцами, пахнувшими ее телом, и она укусила их.

– Черт! – вскрикнул он.

– Ты, видимо, так и не решил, что со мной делать: то ли насиловать, то ли мучить? – сказала она голосом, в котором звучало сладострастие.

Несколько секунд он смотрел на нее со стальным блеском в зеленых глазах, а затем приподнял и грубо насадил на свой вздыбленный рычаг.

Глаза Анджелы закрылись сами собой. Не в силах сдерживаться, она стала содрогаться в сладострастных конвульсиях, и лиловая комната в здании на Хаф Мун стрит огласилась ее криком.

Вспотевшая, разгоряченная, податливая, она лежала в его руках – женщина, которой он грезил многие дни.

Он находился в ее теле, ее душе, он заполнял тающим, как сахар, наслаждением каждую ее клеточку и жилку, а она, наклонившись над ним, покрывала его поцелуями, не стыдясь показать, как нуждается в нем и как жаждет получить все, что он может ей дать, – без остатка. Холодность и стремление противоречить – все было смыто блаженством и неподвластным разуму желанием.

– Боже, как же мне не хватало тебя! – шептала она, прижимаясь к нему бедрами и стараясь как можно дольше задержать его в себе.

– Могу себе представить! – откликнулся он, безуспешно пытаясь подтащить ее повыше и зная, что именно это он так тщетно и отчаянно искал во всех борделях – животное и одновременно глубоко духовное наслаждение.

– А ты? Тебе меня недоставало?

– Мне недоставало тебя даже в те моменты, когда я был трезв, – улыбнулся Кит и поцеловал ее глубоким сладким поцелуем.

– Я рада, что ты пришел сюда. – От ее шепота на Кита пахнуло запахом его собственного виски, а Анджела с томительным стоном снова сползла по его телу – так, чтобы его член полностью вошел в ее лоно.

– Спасибо Бинки.

– Я собираюсь целовать тебя всю ночь напролет, – горловым голосом проговорила Анджела.

– А я намерен заниматься с тобой любовью еще тысячу лет.

– Так долго я не проживу. – Анджела почувствовала приближение нового оргазма.

– Я заставлю тебя…

В ту же секунду она взорвалась криком. …Наконец ее глаза открылись и, встретившись с ним взглядом, она зарделась.

– Какая ты целомудренная! – усмехнулся он. Вместо ответа она опустила голову и положила подбородок ему на плечо.

– Теперь моя очередь, – сообщил он.

– И моя тоже, – улыбнулась она. – Каждый раз – твоя очередь. Пропустила ли ты ее хоть однажды? – Ну пожалуйста!

– Уже? – с ноткой недоверия спросил Кит.

– Подними меня на секунду. Я хочу вынуть колпачок, он сместился. Когда я с тобой, эта штучка не помогает. Кит вынул колпачок сам – быстро и умело.

– Теперь ты в моих руках, – прошептал он.

– А ты – в моих.

Его улыбка была немного пьяной.

– И чтобы потом – никаких жалоб.

– У меня такое чувство, будто мы снова – дома, – прошептала Анджела, протягивая к нему руки.

Скользнув между ее ног, он медленно погрузился в нее.

– Вот теперь мы действительно дома.

Острое желание, вызванное теплым волшебством медленного проникновения, пронизало их обоих одновременно, и, когда ее лоно полностью, без остатка вобрало в себя его пульсирующую плоть, когда Анджела почувствовала, что он для нее – ближе, чем кто либо еще, она прошептала:

– Я люблю тебя!

Она знала, что не должна произносить этих слов, что это только усложнит их и без того непростую жизнь, что такие вещи нельзя говорить в подобном месте, но…

Анджела не ждала чего то большего.