В хижине Блу на Морганз-Маунд не было ничего, кроме соломенного тюфяка, скамьи и кедрового сундука, где девушка хранила вещи, поэтому изобилие мебели в розовой комнате показалось Блу совершенно необъяснимым. Здесь было множество предметов, которые ей никогда прежде не доводилось видеть. Разглядывая их, Блу так и не смогла догадаться, для чего они предназначены. Более того, Блу вообще не была уверена, что все эти роскошные вещи для чего-то нужны.

После беглого осмотра комнат Блу решила, что все великое множество слуг, носившихся вверх и вниз по лестнице, следовало бы высечь за нерадивость. Этими мыслями она и поделилась с Изабеллой. В комнатах было предостаточно свечей, но зажечь их было нечем. Кроме того, девушки обнаружили чудесные фарфоровые вазы, в точности такие же, как их кувшины и лохани для воды, но какой-то недоумок поставил их на пол, под кровать. И наконец, в очаге не оказалось никакой кухонной утвари, не нашлось и провизии. Справедливости ради стоило отметить, что комнаты были безупречно чисты, красиво убраны и обставлены, а из окон открывался вид на великолепные сады.

Безучастная ко всему, Блу стояла у окна и смотрела на реку. Ей страстно хотелось на Морганз-Маунд, подальше от этого дома, полного богатства и роскоши, но чужого.

Блу уже заметила, что ни леди Кэтрин, ни Сесил не надевали на себя тяжелую парчу, их юбки не были прикреплены к запястьям, а декольте выглядели гораздо скромнее. Обе дамы носили высокие прически и не оставляли волосы распущенными. Вряд ли нежный румянец на их щеках был естественным, но румянами они пользовались совсем иначе, чем Блу, гораздо более деликатно и тонко. Во всяком случае, леди с Гросвенор-сквер не выглядели так, будто весь день поджаривались на солнце.

Блу в задумчивости обвела взглядом компанию, молча поглощавшую остатки ужина. Почти все, что девушке пришлось съесть в этом доме, было ей незнакомо, и теперь она чувствовала непривычную тяжесть в желудке.

– Леди Кэтрин считает нас жалким сбродом, – проворчала Блу. – Даже слуги так думают, – добавила она, вспомнив, как смотрели на них горничные и мистер Аппл.

Погруженный в меланхолию, Месье неохотно поднял голову.

– Видишь ли, дорогая, последние веяния моды до Морганз-Маунд не доходят. – Француз кивнул в сторону дорожного сундука Блу. – Я советую тебе надеть завтра голубое платье. Без фижм. – Он перевел взгляд на Моутона. – А тебе надо будет купить рубашку и чулки. – Месье умолк и снова склонился над своей тарелкой.

Моутон подошел к окну и стал рядом с Блу. «Леди Кэтрин также растеряна, как и ты», – показал он при помощи знаков.

– Нисколько она не растеряна, – возразила Блу. – А что ты думаешь о ее дочери? – Девушка повернулась к Месье: – Ты знал про леди Сесил?

– До сегодняшнего дня я видел ее дважды, – признался Месье. – Но я не знал о том, что она приходится дочерью леди Кэтрин. – Француз сконфуженно пожал плечами. – Я думал, это ее племянница.

Моутон коснулся плеча Блу, привлекая ее внимание.

– Леди Сесил – калека, – пояснил Моутон и рассказал, как столкнулся с леди Сесил в комнате тетушки Трембл. Золотоволосая девушка явно вызывала у него симпатию, чего нельзя было сказать о старухе Трембл – при упоминании о ней лицо Моутона исказилось от гнева.

– Леди Сесил не может ни стоять, ни ходить? – Блу такого даже представить себе не могла. Быть прикованной к креслу, хотя бы даже и на колесах! Не иметь возможности побегать, станцевать джигу, подраться на дуэли или вскарабкаться на дерево.