Она мало что знала о страсти и том сильном желании, которое охватывает мужчин, но сегодня утром лицом к лицу столкнулась с неприкрытым вожделением. То, как смотрел на нее Клайв, было отвратительно, она чувствовала потребность смыть с себя его грязный похотливый взгляд. Но когда глаза Джейсона скользили по ее телу, Кэтрин охватили самые разные чувства. Какая-то ее часть ликовала, другая предупреждала об опасности, советуя бежать, укрыться от его пронзительного взгляда. Даже сейчас, думая о нем, она чувствовала над собой власть этих изумрудных глаз, ласкавших ее стройную фигуру, и впервые подумала, что мать, пожалуй, права, когда так неодобрительно относится к образу ее жизни, к мальчишеским выходкам и одиночеству.

Сегодня утром она получила урок, увидев очевидную опасность такого двусмысленного поведения. Сэвидж не виноват, он обращался с ней, как с простой цыганкой. Могло ли ему прийти в голову, что девушка из аристократической семьи, получившая хорошее воспитание, может скитаться в таборе, ведя жизнь, полную опасностей? Если бы она послушалась совета матери или хотя бы Рейны, ни Клайв, ни Джейсон не осмелились бы вести себя так, как сегодня утром.

Она раздраженно фыркнула. Хватит об этом! Она не помчится в Хантерс Хилл, как напуганная маменькина дочка, но и прятаться здесь целый день не собирается. Нужно забыть об утренних событиях, как будто их никогда не было и Джейсон не делал ей оскорбительных предложений, но…

Настойчивый стук прервал ее мысли, и, прежде чем она успела пошевелиться, дверь распахнулась, в ней показалось морщинистое лицо Рейны.

– Так, так! И что же ты здесь замышляешь, моя прелесть? – громко спросила Рейна, увидев странное выражение лица Кэтрин.

Досадуя на то, что Рейна так хорошо ее знает, девушка помогла старой цыганке подняться внутрь повозки.

– Как ни стараюсь, никак не удается тебя провести, Рейна, и скрыть хоть что-нибудь.

– Ты забываешь, что это я вырастила тебя и твоего непутевого братца.

– Да уж, Адама ты не трогаешь, все знают, что для тебя он как свет в окошке, – поддразнила ее Кэтрин, – его ты никогда не осуждаешь!

Покряхтывая, Рейна уселась на край постели.

Кэтрин с любовью смотрела на нее. У этой суровой на вид женщины, которая могла быть твердой и непоколебимой, как гранит, была своя слабость – эти два пострела… По одной ей понятным причинам она оберегала их, зорко следила за тем, чтобы Кэтрин не потеряла девственность, а Адама не подловила бы ловкая молодая цыганка.

Она сама не понимала, почему так любит их, возможно, из-за того, что они стали для нее как родные дети, или потому, что она никогда не забывала об их высоком происхождении. И дети не смогли бы иметь лучшую защиту – несмотря на невзрачный вид, Рейна была настоящим вожаком своего племени. Ее слово было законом, даже для Мануэля, ее сына. Никто не осмеливался ей возражать.

Глядя на стоявшую перед ней девушку, старая цыганка почувствовала вдруг, как нечто, похожее на зависть, охватило ее маленькое иссохшее тело. Когда-то она была так же красива и полна жизни. Но к возрасту Кэтрин у ее маленьких ног была вереница любовников, которых она бросала одного за другим, разбивая им сердца. Позволяя себя ласкать, она оставалась холодна к ним, и как только ее интерес пропадал, она уходила, даже не обернувшись. Она никогда никого не любила, и к сыну Мануэлю не испытывала материнской любви.