|
– Явился? – сказала она, обдавая нас антарктическим холодом. – Не ждали!
Поистине, я не знал ни что ей сказать, ни как проскользнуть мимо нее. Еще один веский довод не покидать благословенный июнь. Потом сообразил, что все сказанное относится не ко мне.
– Твоему негостеприимству, Афродита, – ответил ей Имант, одновременно совершая какой‑то очень сложный маневр плечом, в результате которого я оказался вытолкнутым вперед, – нет ни малейшего оправдания. Цель моего нынешнего визита сугубо деловая.
– Знаю я твои дела, король бездельников! – отмахнулась от него Афродита.
– К твоему сведению, я всего лишь сопровождаю своего гостя. Ты достаточно сведуща в местных делах, чтобы понимать: в обход вас в Август дороги нет.
– Сам‑то мог бы и не припираться, – буркнула Афродита, одаряя меня не слишком ласковым взглядом, однако, смиряясь с моим присутствием, соблаговолила все же спросить: – Молодой человек, кто теперь президент в Гондурасе?
Я только рот разинул, и с большим трудом подбирая надлежащие обороты, на каждом шагу извиняясь, объяснил, что не располагаю сведениями подобного рода. Выражение ее лица при этом я мог истолковать единственным образом: субъектам, столь далеким от политики, нечего болтаться туда‑сюда по Высшим сферам.
– Афродита, – вновь миролюбиво вмешался Имант, и я подавил судорогу совершенно непристойного смеха, которая скручивала меня всякий раз, как он произносил ее имя, – ты же видишь, мы с белым флагом и без оружия.
– Твое‑то оружие всегда при тебе, охальник!
– Да, – высокомерно согласился Король‑Июнь. – Я сражаюсь улыбкой. И побеждаю!
С этими словами он движением профессионального регбиста поднырнул под занесенную скалку и исчез в дверях. Афродите, если она не желала потерять лица, оставалось только смириться и пропустить меня следом.
Оказывается, это был большой деревянный дом, похожий на те, что можно увидеть в привилегированных дачных поселках вроде подмосковного Переделкино или питерского Комарово. Довольно долго я никак не мог определить источник легкого шороха, сопровождавшего нас повсюду во время наших перемещений по комнатам, потом догадался, что это мелкий летний дождь шелестит по шиферной крыше. Знаю я эти дожди. Нудная многодневная ностальгическая морось, от которой огурцы покрываются мучнистой росой, а земляника заболевает серой гнилью. Странные предпочтения у местного духа, за которого я сперва, с перепугу, едва не принял Афродиту. Вряд ли даже ради ее прекрасных глаз и необъятных форм Имант стал бы самолично добывать жемчуг.
Я готов был ошибиться еще раз, когда в гостиной мы наткнулись на молодую девушку, выразившую при виде моего спутника совсем иные чувства.
– Ну наконец! – воскликнула она, бросая веничек из перьев, которым обметала пыль с фарфоровых статуэток. – Мы все тут уже позеленели и скоро заквакаем.
Ага, сообразил я, это его Пятая колонна. У меня возникло и ширилось подозрение, что Имант, помимо всего прочего, готовит соседскому месяцу нечто вроде аннексии. Девушка, кажется, была вполне в его вкусе, такая же оживленная, инициативная и хорошо сложенная, как его бронзовотелые вакханки, с упругой свежей кожей, блестящими глазами и каштановыми косами, такими длинными, что, по моим расчетам, она могла бы на них сидеть, не особенно запрокидывая голову. Обыкновенно явления Иманта свету сопровождались целыми стадами нимф вроде этой, однако именно с нею он был особенно сдержан.
– Привет, Бируте, – сказал он ей. – Как у нее дела? Чем занимается?
Пухлые губки обиженно надулись.
– А что ей сделается? Целый день не то дрыхнет, не то мечтает под шум дождя. Ей нравится!
– Вот, – Имант подтолкнул меня локтем, – знакомься. |