Она не сразу обратила на нас царственное внимание, а потому у меня было некоторое время на впечатления. Как обычный, не блещущий моральными качествами мужчина, знакомясь с женщиной, я первоначально оцениваю ее с позиции красоты или некрасоты. С этой точки зрения все у нее было в порядке, но черт меня побери, если, невзирая на всю ее склонность к изящным интерьерам, она мне нравилась. Дамы этакой наружности обычно мнят себя настоящими леди, однако, сколько бы мне их ни попадалось, на службе и вообще, стопроцентно оказываются первостатейными суками. И поперву я не увидел в ней ничего, что выделило бы ее из этого ряда.

– Привет тебе, Палома! – сказал, смущенно кашлянув, Вегар. – Можно тебя побеспокоить?

По‑моему, ему не стоило интересоваться. Хозяйка проводила время, неподвижно уставившись в окно: без телевизора, без книги, даже без вязания. Когда она перевела на нас усталый взгляд, мне стало неуютно. Он был у нее такой, словно она проникла в суть всех вещей, и не нашла там ничего, достойного внимания. На моего замечательного спасителя она смотрела, будто с обратной стороны бинокля. И он, похоже, это чувствовал, так что я обозлился.

– Разве уже пришло мое время? – спросила она. – Я… задумалась.

– Нет! – поспешно воскликнул мой хозяин. – Еще только первые сутки моего сектора. Я не потревожил бы тебя, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

По лицу Паломы я понял, что она не представляет себе, какие обстоятельства имеют право так именоваться. Вегар, кажется, понял это, сконфузился окончательно и вытолкнул вперед меня.

– Вот, – сказал он, – нашел на лыжне парнишку. Из Внутренних. Не могу представить, зачем и как он там оказался.

– Норнины штучки, – тут же определила Палома, уделяя мне на толику больше внимания.

– Вот и я так подумал, – с энтузиазмом воскликнул Вегар. – Назад, ты сама понимаешь, я его отправить не мог. Только вперед, по циклу. Вот… возьми.

Он с безопасного расстояния протянул даме в кресле разлапистую еловую ветвь с длинными бронзовыми шишками, похожими на тугие тициановские локоны. Та приняла этот неуклюжий знак внимания не моргнув, и опустила на подлокотник поперек себя, словно ветка была для нее чрезмерно тяжела.

На ней были широкие, оливкового цвета брюки с наглаженной стрелкой, коричневый блейзер, блузка и платок на шее. Ни на одежде, ни на бледном лице, обрамленном черными гладкими волосами, подстриженными в каре, ни морщинки. Ядовито выделялось только яркое пятно губ, и глаза были серыми, как лед в пасмурный день.

– Я полагаю, – сказала она, – ты верно определил ситуацию, и поступаешь правильно. Однако мне было бы приятно знать, что всю ответственность ты берешь на себя.

– Да‑да, – закивал мой славный норвежец, – разумеется. Ты тут ни при чем. Просто отвори ему свои Врата и переправь его к Перегрину. Он в дороге сам приспособится, но, ты же понимаешь, сперва ему придется трудновато. Осознать, адаптироваться, вписаться в правила, и все такое… Мы же с тобою первые. Надо ему помочь освоиться.

– Опыт показывает, Внутренние делают это достаточно быстро, – усмехнулась Палома. – Как правило, они великолепно осваиваются, достигнув Иманта. Где и застревают. Хм… вот кто потенциально не слабее Норны, а?

– Имант сам не знает своей силы, – хмуро сказал Вегар. – И слава богу.

– Если бы даже и знал, – возразила Палома, – я думаю, его бы это не изменило. Этот лоботряс – счастливец.

– Ну, в общем, я – все, – вымолвил Вегар, переминаясь с ноги на ногу: большой, неуклюжий, неуместный. Уж не чаял, видно, вырваться из‑под ее рентгенновского взгляда.