Они поговорили еще о нескольких общих знакомых, а потом, быстро взглянув на Пэнси, леди Дарлингтон добавила:

– Меня каждый день посещает Рудольф и просит разрешения навестить тебя. Он сказал, что постоянно приходит сюда, но ты отказываешься его видеть.

– Это правда.

– Он мне еще кое-что сказал, – взволнованно продолжала леди Дарлингтон. – Он просил передать, что умоляет тебя выйти за него замуж до суда. Говорил о своей любви и желании доказать всему миру, что не оставит тебя, каким бы ни был приговор.

Пэнси молчала. Сначала ей показалось, что она несправедлива к Рудольфу, – он искренне любит ее и поступает благородно, но потом разгадала его истинные намерения. Если она останется в живых, он будет мужем богатой женщины, если же она сполна заплатит за предполагаемое убийство, он останется при ее богатстве.

Однако предположение было столь ужасным, что Пэнси не решилась им поделиться даже с тетушкой. Она тихо сказала:

– Вы должны поблагодарить кузена Рудольфа за его предложение, но передайте ему – он выбрал неудачное время для женитьбы.

– Я знала, что ты так ответишь, – воскликнула леди Дарлингтон, и в голосе ее слышалось облегчение. – Но Рудольф был очень настойчив.

Они поговорили еще немного, и графиня собралась уходить. Прощаясь, она порывисто прижалась к Пэнси, и та успокаивала ее, хотя, казалось, все должно было быть наоборот. Леди Дарлингтон оставила кошелек с деньгами – траты в тюрьме оказались очень большими, почти каждый раз Пэнси просила тетушку прислать еще денег. За хорошие деньги можно было достать все. Кроме того, Пэнси раздавала в тюрьме деньги бедным и обездоленным. Женщины, приходившие убирать комнаты, обычно рассказывали ей о других заключенных. У нее защемило сердце, когда услышала об одной арестантке, родившей тройню и не имевшей даже тряпок, чтобы завернуть младенцев. Ей рассказали еще одну душещипательную историю о старухе, которую посадили в тюрьму за украденное яблоко. Полуслепая старуха наткнулась на яблоко, лежащее на тротуаре, не подозревая, что оно свалилось с тележки, стоявшей у магазина. Старуху притащили в тюрьму, у бедняги не нашлось ни пенса, чтобы откупиться, и ее бросили в камеру с тремя арестантками, две из которых были мерзкими воровками, а третья давно сошла с ума и была прикована цепью к стене, дабы в своем безумии никого не ранила. Пэнси откупила старухе более приличную комнату и дала денег на еду – обычной пищей заключенных служили помои, приправленные картофелем.

Взяв у тетушки кошелек, Пэнси спрятала его за корсажем. Здесь не только заключенные были нечисты на руку, но, если дело касалось денег или чего-нибудь ценного, надзирателям тоже не следовало доверять. Оставшись одна, девушка взяла книгу и принялась читать. Вдруг дверь отворилась и вошла надзирательница с письмом в руках.

– Записку мне передал джентльмен, – сказала она, усмехаясь беззубым ртом. – Он хорошо заплатил, а то я не стала бы лазить по всем лестницам в такое время. Уж вы мне поверьте!

От нее несло джином, и, войдя, она споткнулась о стул.

Взяв письмо, Пэнси задумалась, от кого бы оно могло быть. Надзирательнице, судя по всему, и вправду хорошо заплатили.

Обычно после обеда большинство тюремщиков отправлялось в таверну, и там они как следует напивались, а вернувшись, расползались по своим комнатам и ложились спать. Проснувшись, были злы и раздражительны, и заключенные предпочитали держаться от них подальше, когда те, протрезвев, вновь приступали к своим обязанностям. Надзиратели имели полную власть над заключенными, и то что несчастных не били каждый день до потери сознания, можно было отнести к лени тюремщиков, а не их доброте. Страшная жестокость и насилие не были редкостью в Ньюгейте.