Оторвавшись от ее губ, Эрик замер, вглядываясь в ее лицо, искаженное страстью, и заметив искусанную губу.

Слегка нахмурившись, он выскользнул из нее, потом опять медленно вонзился, отметив то, как она снова закусила губу, а ее взгляд был устремлен куда-то за его плечо. Когда он повторил движение, она осталась неподвижной, хотя зубы еще сильнее впились в губу. Ее прежние вздохи, стоны и страсть исчезли. Сейчас в его объятиях была совершенно другая женщина, и он не понимал причину. И ему это чертовски не нравилось.

– Что ты делаешь?

Розамунда моментально взглянула на него.

– Милорд? – растерянно спросила она.

– Ты искусала губы, и тебя как будто здесь нет. В чем дело?

Розамунда горестно вздохнула, отвела глаза и лишь тихо сказала:

– Вы приказали мне не говорить об этом.

– Шрусбери, – догадался Эрик и увидел подтверждение в ее виноватом взгляде. – Что еще он сказал тебе?

– Он сказал, что грешно наслаждаться этим, – тихо призналась она, и Эрик почувствовал, что немного успокаивается. По крайней мере теперь были понятны ее молчание и безучастность. А то он уже начал опасаться…

– Что еще? – поинтересовался он, решив выяснить все до конца.

Розамунда отвела взгляд, вздохнула и начала перечислять все, что поведал ей священник.

– Нельзя заниматься этим в нечистое время для женщины, когда она носит ребенка или кормит, никогда во время Великого поста, на Страстной неделе. Нельзя в постные дни, по воскресеньям, средам, пятницам или суб…

– Хватит! – взревел Эрик и прижался лицом к ее шее, потом глубоко вздохнул и поднял голову. – Послушай меня внимательно, – велел он. – Я приказываю тебе забыть все это и наслаждаться моими прикосновениями. Ты поняла?

– Да, милорд, – сказала она с таким облегчением, что Эрик невольно улыбнулся. – И моими поцелуями ты тоже должна наслаждаться.

– Как пожелаете, милорд.

– И всем, чем бы мы ни занималась вместе. Понятно?

– О да, милорд.

Розамунда улыбнулась, но глаза ее наполнились слезами, и Эрик нахмурился:

– Что такое?

Она помолчала, борясь с чувствами, переполнявшими ее. Он разрешал ей наслаждаться той радостью, которую дарил, и брал на свои плечи тяжесть ее вины. Он мог бы и дальше предоставить ей одной мучиться страхом, что она грешница. Или просто наслаждаться и не думать о ней. А вместо этого он нашел способ сделать так, чтобы они оба наслаждались их близостью – и ей не пришлось взваливать на себя бремя вины, о которой твердит церковь.

– Жена? – растерянно пробормотал Эрик, ласково погладив ее по щеке.

Дрожащая улыбка тронула губы Розамунды, и она прикоснулась к его лицу.

– Я так рада, что мой отец выбрал вас мне в мужья. Вы действительно замечательный человек. Такой умный, милый и… – Ее слова иссякли, когда он накрыл губами ее губы, но чувства в ее душе не утихли, и Розамунда поняла, что в скором времени ей все равно придется задуматься о них. Она очень боялась, что влюбляется в этого ворчливого, упрямого, ревнивого, замечательного и милого человека. Ока не ожидала, что это случится, и ей очень не хотелось, чтобы это чувство было безответным.

Эрик вытер капли пота со лба и, повернувшись, взгля-нул на отца, который пришел посмотреть, как продвигается работа по постройке конюшни.