Вздохнув, Эрик покачал головой. Он подозревал, что это лишь одно из массы дел, требующих его внимания. Но все это подождет до завтра. Он устал и желал только одного – найти свою постель. Но прежде нужно позаботиться о размещении в замке своих людей.

О, она, конечно, пыталась. В первый же день она обошла весь замок в поисках хоть какого-нибудь занятия для себя. Но все было прекрасно и без ее помощи. Напротив, она, казалось, все время мешала то там, то здесь. Побродив бесцельно некоторое время, она в конце концов села у камина.

Это бездействие сразу сказалось на ее нервах. Розамунда не привыкла к праздности. Сейчас, когда ее тело томилось без движения, мозг заработал с удвоенной силой. Она беспокоилась о состоянии конюшни, о том, намерен ли муж что-то предпринять в этом отношении. Она вспоминала о конюшне в аббатстве, представляла, как поживают кобыла и жеребенок. Не ослабло ли здоровье лошади после тяжелых родов? Здорова ли она? Может, подхватила какую-нибудь хворь? Или у нее что-нибудь с легкими? Такая угроза была для лошади очень реальной после длительных, изнуряющих испытаний. А как жеребенок? Ест ли он? Как поживают Юстасия, Кларисса, Маргарет и аббатиса? Все эти мысли перемещались в ее голове.

Так проходило ее время – она сидела у камина, нервничая все больше и впадая в уныние, в то время как ее муж вольно разъезжал по их землям. Он знакомился с их новыми владениями, и лорд Спенсер со своими людьми сопровождал его повсюду. Эрик заверил старика, что справится и сам, но Спенсер настоял на своем. Раз он прежний владелец, то это, как он утверждал, его обязанность. Они уезжали в повозке каждое утро и возвращались уже после того, как Розамунда ложилась спать.

Эрик очень мало разговаривал с ней и, конечно, не утруждал себя исполнением супружеских обязанностей. Не то чтобы она желала этого, но тогда у нее было бы хоть какое-то занятие. А она сидела и вспоминала свою жизнь в аббатстве, думая о монахинях и животных, которых оставила там. Она так скучала по ним! Даже начала скучать по отцу Абернотту. Это, как ничто другое, сказало ей, какого отчаяния она достигла.

От грустных мыслей ее отвлек звук открывающейся двери в парадном зале. Розамунда немного выпрямилась и обернулась. Поначалу она не узнала сгорбленную фигуру, тяжело направлявшуюся к столу, но через мгновение вскочила на ноги.

– Милорд епископ! – Обрадовавшись, она бросилась к нему. – Что вы здесь делаете? Вы с отцом приехали навестить нас? – Ее взгляд устремился к двери. – Отец остался с лошадьми? Я должна…

– Нет. – Шрусбери удержал ее за руку, когда она бросилась к двери. – Нет, дитя мое. Короля здесь нет.

– Нет? – ошеломленно выдохнула Розамунда. Потрясение читалось на ее лице. Епископ был самым преданным слугой ее отца. Она никогда не видела, чтобы отец отправлялся куда-нибудь без него, и никогда не видела отца без Шрусбери.

– Что? Почему? – растерянно выговорила она.

Он печально похлопал ее по руке и покачал головой.

Увидев выражение его лица, Розамунда почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Он не…

– Да. Он умер.

– Он… Но… Этого не может быть! – закричала она.

– Может. Он заболел по пути в Шенон. Он боролся с болезнью, но эти осложнения с Ричардом и королем Франции… – Он покачал головой. – У него не было возможности отдохнуть. Они травили его, словно гончие лису.

– Будь они прокляты, – прошептала Розамунда, и слезы потекли по ее щекам.