Розамунда неуверенно взглянула на него через плечо:

– Сегодня вечером, милорд?

– Да, вечером. А сейчас… – Он поискал предлог, чтобы объяснить свой отказ, и ухватился за очевидное: – Разве уже не пора ужинать?

Посмотрев в окно, Розамунда увидела, что солнце уже прошло три четверти своего пути. Да, действительно близилось время ужина. Она повернулась, чтобы сказать об этом мужу, и увидела, что он уже направлялся к двери, на ходу натягивая тунику.

– Поторопись, иначе еда остынет, – сказал он и вышел, предоставив ей самой решать, когда последовать за ним.

Розамунда посмотрела, как за мужем закрылась дверь, и покачала головой. Ей казалось, что ему просто не терпелось уйти. Нет, наверное, она ошиблась. Ведь он не сказал, что она вызывает у него отвращение.

С другой стороны, что-то ей подсказывало, что не испытывать отвращения и желать – это совсем не одно и то же. Розамунда вздохнула, расправляя помявшееся платье. Наверное, это не так уж и важно. Ведь и она сама не очень-то горела желанием повторить неудачный опыт.

Еще раз вздохнув, она направилась к двери, качая головой оттого, что вечером ее ожидает унизительное испытание. Не нужно было ей открывать рот.

– Ну, я пойду спать.

Эрик вздрогнул при этих словах лорда Спенсера.

– Что? Так рано? Почему бы сначала еще не выпить со мной?

Печально улыбнувшись, старик покачал головой:

– В это время я уже давно отдыхаю. И боюсь, что если выпью еще, то Джозефу придется нести меня. Увидимся утром, милорд.

Эрик неохотно пожелал старику спокойной ночи и обвел взглядом людей, сидевших за столом. Трапеза была необычно тихой. Лорд Спенсер выразил соболезнования Розамунде, как только она появилась, спустя несколько минут после Эрика. Глаза ее наполнились слезами, когда она услышала его слова сочувствия, но ни одна капля не скатилась по ее щекам. Еще несколько раз за вечер она была близка к тому, чтобы расплакаться. Все обитатели замка были также подавлены. Короля Генриха здесь любили. Розамунда молчала почти весь вечер и удалилась сразу после трапезы.

Эрик остался, чтобы выпить еще немного вина, и его охватило смутное чувство тревоги. Мрачно глядя на почти пустые столы, он недоумевал, когда это все успели превратиться в таких ранних пташек.

– Пожалуй, я тоже пойду отдыхать. Эрик с ужасом посмотрел на епископа Шрусбери. Сейчас за столом их оставалось только двое – Эрик и епископ.

– Что? Разве вы не хотите посидеть еще и обсудить со мной, должен ли я вернуть Розамунду в монастырь?

Уже почти поднявшись, епископ Шрусбери замер и быстро взглянул на Эрика.

– Вы думаете, есть такая возможность?

Эрик раздраженно нахмурился и заерзал на стуле:

– Нет, но мы могли бы поспорить.

Епископ покачал головой и встал:

– Я слишком устал, чтобы спорить понапрасну. Завтра, возможно, я сумею найти доводы, к которым вы прислушаетесь.

– Возможно, – сухо согласился Эрик, подумав, что если вечером оправдаются его худшие опасения, то он вполне может признать, что доводы епископа разумны.

Эрик нахмурился и поднес кружку с элем к губам, стараясь не очень задумываться. Но это было невозможно. Он уже и сам понимал, в чем дело. Он сидел и пил эль, пытаясь набраться храбрости.

Боже милостивый, он боялся подняться наверх потому что знал, что ему придется исполнять супружеский долг. Он же пообещал это Розамунде. И он хотел, действительно хотел. И не отсутствие желания удерживало его сейчас на месте. Он так желал ее, что это желание было почти осязаемым. Неделя пути сначала до Шамбли, потом в Гудхолл превратилась для него в сладостную пытку. Если закрыть глаза, то ему сразу вспоминалось ощущение ее тела в его руках, когда она сидела перед ним на лошади.