Рядом с Розамундой в самом центре кровати уютно устроился пушистый черный котенок. Эрик хотел было подвинуть жену, но потом решил не беспокоить. Ему придется спать на самом краешке, и он заслужил это неудобство. Он не сумел окружить ее чуткостью и заботой, и события этого Дня лишний раз доказали это. Он был так занят собственными тревогами и страхами, что даже не подумал, что может чувствовать она. Ведь она уже была готова принять постриг.

Монахиня.

Он не мог представить эту подвижную, резвившуюся на берегу реки девушку монахиней. Не мог представить, чтобы эти прелестные рыжие локоны были острижены, чтобы ее дивное тело было скрыто под бесформенным одеянием. Никакие проповеди и наставления не смогли бы подавить в ней страстную жажду жизни. Нет, она не создана быть монахиней. Эрик был уверен в этом.

С другой стороны, откуда ему это знать? Ведь она провела всю жизнь в монастыре. Она лучше любого знала, что значит постриг, и тем не менее была готова к этому шагу. Эта мысль навела Эрика на размышления о том, что думает о нем Розамунда. Возмущена ли она его присутствием в своей жизни? Боится ли она той власти, которую он имеет теперь над ней? Ненавидит ли она его за то, что он встал между ней и Богом?

Он не знал ответов. Ее поведение с тех пор, как они покинули монастырь, ничего не объясняло. Она была тиха рядом с ним, повинуясь его приказам без возражений, лишь кивнув головой. И только слова Шрусбери слегка пролили свет на ее отношение ко всей этой ситуации. И Эрику очень не понравилось то, что он услышал.

Вздохнув, он принялся раздеваться, понимая, что будет непросто лечь в постель, не разбудив ее, но все же решил попытаться.

Стянув тунику через голову и сбросив рубашку, он приподнял покрывало и сел на узкий краешек кровати. Ему придется буквально висеть на самом краю. Эрик снова подумал, что заслуживает этого, и осторожно лег.

Она даже не пошевелилась, когда он пытался пристроиться рядом с ней. Зато проснулся котенок и, поднявшись, довольно сердито смотрел на него. Только сейчас Эрик заметил повязку на его голове. Она несколько смягчала его воинственный вид, и Эрик усмехнулся.

Явно недовольный от этого неуместного веселья, котенок задрал хвост, встал, повернулся к нему спиной и снова прижался к груди Розамунды.

– Ты выиграл, – пробормотал Эрик. Когда кот высокомерно посмотрел на него, обернувшись, Эрик приподнял бровь. Улыбка затаилась в уголках губ. – Наслаждайся, пока можешь, малыш. После этой ночи уже я буду прижиматься к ее груди. Так и знай.

Глаза котенка сузились, словно он все понял. Потом он отвернулся и снова прижался к Розамунде.

Вздохнув, Эрик заставил себя расслабиться. Жена проснется, очевидно, не скоро, но он был готов ждать сколько угодно.

Эрик зачаровано следил, как она сонно взглянула сначала на возмущенного котенка, потом на самого Эрика. Следы слез на ее лице исчезли.

– Что такое? – растерянно пробормотала она. Потом, окончательно проснувшись, она поняла, кто перед ней. – О, милорд…

Прогнав остатки сна, она медленно села и посмотрела на Эрика, лежавшего в постели, потом на себя, заметив, что все еще одета. Котенок снова зашипел, когда Эрик попытался встать. Увидев вздыбившуюся шерсть котенка, Розамунда тут же погладила его, успокаивая:

– Тихо, маленький, все хорошо.

– Я, наверное, прижал его во сне, – объяснил Эрик, наконец овладев голосом, и Розамунда сразу встревоженно склонилась над котенком, а он добавил: – Думаю, ему не больно.

– Да, похоже, что с ним все в порядке, – согласилась она и неуверенно взглянула на Эрика. Она немного помолчала, явно еще не до конца проснувшись и не понимая, почему оказалась в постели в середине дня. Но постепенно воспоминания нахлынули на нее.