Кэтрин смотрела на ритуальные движения старой женщины, как завороженная. Озноб бил ее тело.

— Вы говорили, что вы — не ведьма, — еле слышно прошептала она, когда встретилась с Элизабет взглядом. — А сами молитесь языческой богине! Я ничего не понимаю.

Женщина накрыла чашу грубой тканью и протянула ее Кэйт.

— Не бойся, я — не ведьма. Но в том, что я делала, есть кое-что от языческих заклинаний. В них мудрость столетий. Вопреки запретам Церкви, все, что есть у нас в жизни, дает нам Земля.

С этими словами Элизабет улыбнулась и потрепала девушку по щеке.

— Здесь, — указала она на чашу, — находится то, что дала нам Мать-земля. Насыпьте немного смеси в кипящую воду и дайте настояться. Этот отвар нужно пить каждый день до тех пор, пока не почувствуете, что ребенок зашевелился. Я уверена, что это поможет.

Старая женщина подошла к другой бочке и достала из нее сухие цветы, листья и ветки. Все это было быстро уложено и завернуто в разные тряпицы. Четкие и стремительные движения рук говорили о многолетней привычке.

— Если однажды вы почувствуете слабость, то смешайте эти черные листики с листьями лабазника. Сделайте настой и выпейте.

Кэтрин взяла травы и прижалась щекой к морщинистому лицу старой женщины.

— Я очень вам благодарна. Это вселяет в меня надежду. Лекарство поможет сотворить настоящее чудо, которое вы и представить себе не можете.

— Я очень рада, что вы хотите родить ребенка Стефану и так беспокоитесь об этом, — удовлетворенно улыбнулась Элизабет.

— О! — выдохнула Кэтрин, сообразив, что старая женщина неправильно поняла ее. Она так растерялась, что не знала, как исправить это недоразумение. — Я… не… лекарство нужно не мне, а Констанции. Если я смогу ей помочь, то она перестанет ненавидеть меня.

Элизабет кивнула, но было очевидно, что сомнения не покидают ее. Она смотрела на девушку проницательным взглядом. После долгих колебаний Кэтрин улыбнулась.

— Да, меня волнует Стефан, — произнесла она вслух свои сокровенные мысли, — хотя сама не знаю почему.

Ее тихое признание прошелестело, подобно мягкому бризу, тронувшему подвешенные к потолку сухие травы. Кэтрин не хотела, чтобы Стефан узнал, насколько она беспокоится о нем. Она не была уверена, к чему приведет такая осведомленность.

Элизабет тяжело вздохнула. Интуиция подсказывала ей, что девушка недоговаривала.

— Он не знает? — осторожно спросила она.

— Нет, Элизабет. — Сердце Кэтрин громко стучало в груди. — Я не хочу, чтобы он знал, пока я сама не пойму, что со мной.

— Любовь нельзя понять, миледи. Любовь — это драгоценный подарок, который надо принимать с радостью и благоговением.

— Вы говорите непостижимые для меня вещи, — ответила девушка. — Я хотела ненавидеть Стефана, а встретила лишь благородство и нежность… О Всевышний! — Она закрыла глаза. — У смертного ложа своего брата я поклялась посвятить свою жизнь молитвам. Но стоит появиться Стефану, я обо всем забываю.

Кэтрин открыла глаза. Взгляд ее был полон замешательства.

— Он хочет, чтобы я слепо верила ему, но так и не объяснил, почему убил сэра Роби. Джордж говорил, что Стефан — негодяй, и все же… мне не верится.

— Тогда доверьтесь сердцу и собственной мудрости. Это первый шаг навстречу любви, — уверенно сказала Элизабет.

Простые истины, о которых она говорила, волновали Кэтрин. В глубине души она наконец признала, что их хрупкие отношения со Стефаном — не что иное, как любовь.