Однако вскоре я выяснил, что Льюис Мэннинг – человек очень дурного и необузданного нрава. Однажды ночью, за неделю до свадьбы, Эмили пришла ко мне вся в слезах. Оказалось, что у нее сломано ребро. На ее лице не было никаких следов, но все тело было в ссадинах и синяках. Льюис избил ее за то, что она позволила себе усомниться в одном из его решений. Эмили рассказала, что так сильно Льюис избил ее в первый раз, но и раньше было несколько случаев, когда он терял самообладание и поднимал на нее руку. Она рассказала об этом отцу, но тот не стал ее слушать, а лишь ответил, что все мужчины иногда выходят из себя. Однако после этого случая Эмили стала бояться, что, когда Льюис в следующий раз придет в ярость, она не сумеет от него убежать.

Эндрю отвел взгляд от огня и посмотрел на Кэтрин, которая слушала его с напряженным вниманием.

– Моим первым порывом было броситься к Льюису и хорошенько его отлупить, но Эмили умоляла меня этого не делать. Говорила, что меня посадят в тюрьму за драку, а Льюис того не стоит. Я неохотно согласился, но твердо решил ее защитить и от этого негодяя Льюиса, и... от ее отца. Тот явно больше заботился о выгодном союзе, чем о своей дочери. Единственное, что я мог придумать, – это жениться на ней. Мы оба понимали, что ей придется все бросить. Мистер Нортрип придет в бешенство и лишит ее всякой поддержки, но другого выхода не было. Той же ночью мы сбежали.

Эндрю по-прежнему был не в состоянии оставаться на месте и продолжал ходить из угла в угол.

– Устроив Эмили в близлежащей гостинице, я на следующий же день отправился к ее отцу. Хотел сам сообщить ему о нашем браке, сказать, что не стану терпеть жестокость по отношению к ней. Как и ожидалось, он пришел в ярость. Говорил, что добьется аннулирования нашего брака. Сказал, что за похищение дочери меня повесят. Когда я сказал ему, что никаких оснований для того, чтобы аннулировать брак, нет, он рассвирепел еще больше. Заявил, что так или иначе, но он вернет свою дочь, даже если для этого придется меня убить. Я ни минуты не сомневался, что он действительно на это готов. Я вернулся в гостиницу. Мы стали готовиться к отъезду, но тут явился разъяренный Льюис Мэннинг. Он стал говорить всякие мерзости об Эмили. Мое терпение лопнуло. Он заявил, что не собирается ждать, пока все будет по закону, а хочет все сделать немедленно, вызвав меня на дуэль. Эндрю не мог остановиться.

– Один из людей Нортрипа, Адам Гаррик, был моим близким другом. Он и стал моим секундантом. Во время дуэли – я сам этого не видел – Льюис повернулся еще до окончания счета и хотел выстрелить. Эмили, которая по уговору должна была оставаться в гостинице, видела этот предательский поступок. Пытаясь предупредить меня, она побежала и... была убита выстрелом Льюиса.

Эндрю прикрыл глаза. Перед ним вновь возник образ Эмили: широко раскрытые недоуменные глаза, платье цвета слоновой кости, залитое алой кровью. Эта картина на веки запечатлелась в его мозгу.

– Я выстрелил в Льюиса, – продолжал он хриплым от волнения голосом. – Уронив пистолет, я побежал к Эмили. Она еще дышала, но было ясно, что ее рана смертельна. Я... Я держал ее, пытаясь остановить кровь, но все было напрасно. Из последних сил она просила меня бежать, покинуть Америку, уехать туда, где меня никто не знает. Она понимала, что ее отец либо убьет меня, либо устроит так, чтобы меня повесили за убийство Льюиса. Без сомнения, отец попытается обвинить меня и в ее смерти. Снова и снова она просила меня не допустить этого. Она отчаянно хотела, чтобы я прожил полную и счастливую жизнь. Она любила меня и не хотела моей гибели.

Не сводя глаз с Кэтрин, Эндрю прижал руку к груди и закончил почти шепотом:

– Моя рука чувствовала последние удары ее сердца.