Не сводя глаз с Кэтрин, Эндрю прижал руку к груди и закончил почти шепотом:

– Моя рука чувствовала последние удары ее сердца. В конце концов я пообещал ей сделать так, как она просит. После этого она умерла.

На последней фразе его голос сорвался. В комнате повисла тяжелая тишина. Он закончил изливать весь ужас и отчаяние того холодного дня с поразительной ясностью и живостью, потому что годами хранил в памяти каждую мелочь. В тот день он потерял все: дом, привычную жизнь, дорогого нежного друга, каким была для него жена.

Эндрю кашлянул, пытаясь избавиться от спазма, сковавшего горло.

– Попрощавшись с Эмили, я попросил, чтобы Адам о ней позаботился. Через несколько часов я отплыл из Америки под чужим именем.

Он провел ладонями по лицу, откинул голову назад и посмотрел в потолок.

– Первые пять лет я провел... бездумно, не заботясь о том, жив я или умер. Это было черное время. Одинокое. Пустое. Холодное. Сделав все, о чем просила Эмили, я ненавидел себя за это. За то, что сбежал. За все свои поступки, которые привели ее к смерти. Я чувствовал себя трусом, человеком, потерявшим честь. В глубине души я надеялся, что ее отцу удастся меня отыскать, но почему-то этого не случилось.

Но однажды меня нашел твой брат. Нашел, когда спасал от банды головорезов. Кстати, в тот момент я был ему не слишком благодарен. У меня не было никаких особыхдел, и я вернулся вместе с Филиппом в его лагерь. Впервые за пять лету меня возникло чувство принадлежности к людям. Твой брат не только спас мне жизнь. Благодаря ему я нашел в себе волю снова жить, чего-то добиваться. С тех пор как я покинул Америку, у меня наконец-то появился друг. Дружба с ним изменила всю мою жизнь. Я сумел похоронить воспоминания о том ужасном дне на дуэльном поле, но когда раздался выстрел в Лондоне, когда я увидел тебя... – Он на мгновение прикрыл глаза. – Мои кошмары ожили вновь.

Стэнтон глубоко вздохнул, чувствуя себя абсолютно опустошенным и испытывая такое облегчение, какого не знал десять лет. Он обернулся к Кэтрин. Она сидела, сцепив руки на коленях, и смотрела на огонь. Ему отчаянно захотелось знать, о чем она думает, но он заставил себя молчать. Пусть обдумает все услышанное. Казалось, что прошла вечность, прежде чем Кэтрин заговорила:

– Филипп знает об этом?

– Нет, он ничего не знает. Я никогда никому не рассказывал.

Он так хотел, чтобы она на него посмотрела, хотел увидеть выражение ее лица, прочесть ее чувства. Станет ли она смотреть теперь на него с отвращением и стыдом? Ведь именно так в течение многих лет он сам на себя смотрел. К несчастью, она настойчиво отводила глаза, и это говорило само за себя.

Наконец-то Кэтрин повернулась к нему лицом и посмотрела мрачными и блестящими от сдерживаемых слез глазами.

– Ты ее очень любил?

– Да. Она была такой тихой, мягкой девушкой, которая в жизни никого не обидела. Много лет мы были лучшими друзьями. Я сделал бы что угодно, лишь бы ее защитить, а вместо этого она умерла, защищая меня.

– Ты молчал столько лет, почему же теперь решил рассказать мне все это?

Он заколебался, но потом все-таки спросил:

– Я отвечу, но можно мне сначала получить кусок бумаги и перо?

Кэтрин явно удивилась, но прошла к секретеру, вынула из узкого ящичка лист бумаги и протянула его Эндрю.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо. – Эндрю взял перо, уголком глаза наблюдая за Кэтрин, а через несколько минут уже передал ей лист обратно.

Она в недоумении посмотрела на надпись и спросила:

– Что это?

– Египетские иероглифы. В них кроется причина, по которой я не рассказал тебе о своем прошлом.

– Но почему ты зашифровал ее?

– На вечере в честь дня рождения твоего отца ты критиковала методы ухаживания лорда Нордника за леди Офелией.