|
В глазах Эвелин Патрик прочел сострадание.
— Мой сын, — снова заговорила она после паузы, — вот уже двадцать лет, как уехал в Австралию. Он регулярно звонит, но это совсем не то. Я почти забыла его, потому что вижу только на фотографиях. Другое дело, когда ребенок вырастает у тебя на глазах!
Рассказ Эвелин до глубины души тронул Патрика, и он почувствовал, что она прониклась к нему симпатией так же, как и он к ней. Он был бесконечно благодарен этой старой женщине за сочувствие и стремление хоть чуть-чуть облегчить его страдания и, едва не расплакавшись, с трудом проглотил подступивший к горлу комок и залпом допил свое виски.
Чтобы отвлечься от мыслей о внучке и поддержать разговор, Эвелин, переменив тему, спросила:
— Ваши предки были ирландцами, мистер Келли?
— Да. Отец жил в Дублине, а мать родом из Корка. Сам я родился в Глезневине, а сюда попал, когда мне уже было два года.
— Бог ты мой, Глезневин я знаю! А матушка ваша еще жива?
— К сожалению, нет, — покачал головой Патрик. — Прекрасная была женщина.
— Держу пари, что вы часто о ней вспоминаете, да?
Он снова улыбнулся:
— Да, вы не ошиблись.
Перед его мысленным взором возник образ матери. Ее всегда красные до локтей руки и опухшие колени. Мать работала на людей: стирала белье и мыла полы. А когда возвращалась домой после церковной мессы, лицо ее было безмятежным и на губах играла улыбка. В день его рождения мать всегда совала ему в руку шиллинг, если даже в доме почти совсем не было денег, а на Рождество покупала апельсины и какую-нибудь пустяковую игрушку. Воспоминания о матери до сих пор согревают ему душу.
Кэйт как-то отрешенно смотрела на Эвелин и на Патрика. При иных обстоятельствах они наверняка распили бы бутылочку их любимого виски «Бушмилл» из потаенных запасов матери и болтали бы ночь напролет, предаваясь воспоминаниям. Как хорошо, что Патрик здесь, с нею! На него можно положиться и хоть на короткое время забыть о том страшном, что произошло с Лиззи. Она — мать и должна ей помочь! Но как? Сложность задачи приводила Кэйт в отчаяние.
Она снова подошла к бару, чтобы наполнить бокалы, но увидела, что бутылка почти пуста.
— Пойду принесу свой «Бушмилл», — сказала Эвелин, поднимаясь с дивана.
Патрик с улыбкой взглянул на Кэйт.
— Постарайся расслабиться! Лиззи сейчас в безопасности. А поволноваться успеешь и завтра!
— Я чувствую Себя совершенно беспомощной, черт бы меня подрал! Ведь все происходило у меня под носом! Как же я могла не заметить?
Патрик взял ее за руку и привлек к себе.
Она поглядела ему в глаза.
— Слушай, Кэйт, не ты первая, не ты последняя! Все мы, родители, в какой-то момент произносим нечто подобное. Помню, что творилось со мной, когда я узнал, что Мэнди спит с этим подонком Кевином! Обоих хотел придушить. Но — увы! Что случилось, то случилось! И тут уж ничего не поделаешь. Повторяю тебе: налаживай отношения с дочерью. Другого выхода нет!
Патрик конечно, прав, думала Кэйт, и все-таки она упустила дочь, в этом нет никакого сомнения.
Эвелин не заставила себя ждать и вернулась в гостиную с бутылкой ирландского виски.
— Вот. Это моя «святая вода», повышает тонус и придает силы. Моя двоюродная сестра из Колрейна — Господи, благослови и укрепи ее! — присылает его мне регулярно. Благодаря родниковой воде это виски обладает специфическим вкусом. Вам, кстати, известно, что полное имя моей дочери — Кэйти Дэйли? Да, да!
Патрик засмеялся.
«Кэйти Дэйли» — была любимой песней его матери. В ней говорилось о том, как солдаты увели девушку в тюрьму за то, что она приготовила запрещенное ирландское виски. |