Господи, думал Джордж, куда деваться от ее голоса? Куда деваться от нее самой?

В восемь сорок пять Джордж уже стоял у того места, где закопал тело Луизы Батлер. Он поставил на землю большой фонарь, надел садовые рукавицы и принялся откапывать свою жертву. Рукавицы мешали сбрасывать с насыпи камни, и Джордж кряхтел и пыхтел, буквально выбиваясь из сил. Как глубоко он ее тогда закопал! Убийца опустился на корточки, чтобы перевести дух, и тут в нос ему ударил запах разлагающейся плоти.

Джорджа едва не вырвало. Посмотрел бы он на себя сейчас! Лицо позеленело и сморщилось. Настоящий старик. Он извлек из кармана платок, завязал нос и рот и, сделав над собой усилие, стал снова ворочать камни и землю. Наконец он докопался до тела.

Ну слава Богу! — вздохнул он с облегчением.

Он вытащил руку убитой, потом тщательно счистил грязь с лица и осветил фонарем труп.

Какая мерзость! Джорджа передернуло.

За восемь дней тело раздуло, и оно как-то причудливо изогнулось. Роскошные волосы перемешались с землей, а глаза, смотревшие тогда на Джорджа в упор, стали молочно-белыми. Приоткрытый рот принял форму буквы «о», и Джордж пальцем выковыривал из него грязь, словно повитуха слизь изо рта новорожденного. Проделав все это, Джордж отряхнул рукавицу и снова принялся шарить по телу.

Булавки не было.

Тогда Джордж вытащил из ямы труп целиком и со всем тщанием осмотрел его: страх исчез, уступив место инстинкту самосохранения, который сейчас и диктовал ему его действия. Джордж искал даже между ногами и в заднем проходе, а когда попытался перевернуть труп, он выскользнул у него из рук, оставив на рукавицах рваные клочья кожи.

Джорджа снова передернуло, на этот раз — от злости. Чертова сучка! Чего доброго, еще навлечет на него беду!

Уже девять тридцать семь. Целый час он тут роется! А булавки нет как нет!

Джордж выпрямился и стал счищать с себя грязь. Из-за сырой погоды он весь был облеплен ею. Надо сматываться побыстрее, чтобы к возвращению Илэйн привести себя в порядок.

В приступе охватившей его ярости Джордж принялся пинать ногами труп, наслаждаясь мягкостью и податливостью плоти под каблуками башмаков. Он перевел дух и прикрыл рукой уставшие от напряжения глаза, а когда открыл их, ахнул: лицо Луизы Батлер превратилось в месиво!

Джордж сунул в карман пальто рукавицы, склонился над телом, вдруг ощутив невыразимую нежность, разложил пряди волос вокруг того, что было когда-то лицом, смахнул с него сороконожку, пытавшуюся залезть в ухо.

Очень довольный своей работой, Джордж прихватил фонарь и пошел к машине. Он поставил ее чуть ли не в четверти мили отсюда и теперь шагал, весь перепачканный грязью, с одной-единственной мыслью: где же булавка, черт бы ее подрал?

Луиза Батлер была теперь выставлена на всеобщее обозрение. Ее искалеченное тело казалось молочно-белым при свете луны.

Илэйн, счастливо улыбаясь, сидела в ресторане с Хэктором Хендерсоном. Хэктор тоже сиял улыбкой, демонстрируя свои роскошные вставные зубы. Они иногда щелкали, его челюсти, но Илэйн больше не вздрагивала, она уже привыкла к этому, как, впрочем, и к тому, что время от времени Хэктору приходилось, прикрыв рот рукой, языком ставить челюсть на место. Все это для Илэйн не имело никакого значения. Напротив. Рослый, упитанный, веселый мужчина нравился ей не меньше, чем Рудольф Валентино, эстрадная звезда и киногерой.

— Надеюсь, Илэйн, ты в порядке?

— О да, Хэктор! В полном порядке!

Он снова одарил ее ослепительной улыбкой. Его лицо, в капельках пота, лоснилось. Подавшись всем своим грузным телом вперед, Хэктор подлил в бокал Илэйн кьянти.