— Ты в самом деле думаешь, что тестирование крови так важно?

— Да, — кивнула Кэйт, — да, я в это верю!

Патрик глотнул еще кофе и опять улыбнулся. Он тоже на это надеялся. Он согласился оплатить всю операцию и даже готов был отдать все свое состояние, все до последнего пенса, только бы поймать убийцу дочери! Не важно, кто найдет его первым — он или полиция. Куда бы они его ни засадили, он сумеет добраться до негодяя, это уж точно! Попадет за решетку — прекрасно! Это лишь увеличит шансы Патрика достать этого ублюдка! В тюрьме непременно отыщется какой-нибудь заключенный, и не один, из тех, кто в долгу перед Патриком!

Но Кэйт он об этом не скажет. Пусть они любовники, пусть одинаково заинтересованы в удачном исходе этого дела, он не видит ни малейшего смысла в том, чтобы посвящать Кэйт в свои планы. Но раньше надо подойти к мосту, а уж потом думать, как его перейти!

Ему нужно знать лишь одно: кто убийца. С остальным он справится. Как? Об этом Кэйт никогда не узнает!

Позднее, когда они вместе стояли под душем, он ощущал некоторую неловкость от того, что скрывал от нее свои намерения. Но вскоре неловкость исчезла: слишком хорошо Патрик знал Кэйт. Она будет добиваться того, чтобы убийца реализовал свое право на разбирательство дела в суде, и прочтет Патрику лекцию о правах человека. Патрик слегка улыбнулся своим мыслям.

— Что тебя насмешило?

— Ты меня насмешила!

— Я?

Кэйт рассердилась, а он поцеловал ее. Нет, о некоторых вещах лучше не говорить!

Глава 22

Лиззи заканчивала паковать свой небольшой саквояж. Поверх прочих вещей она запихала в него свои украшенные сутажом ярко-зеленые домашние тапочки фирмы «Кермит» и потянула вниз кожаный ремень застежки. Длинные волосы лезли в глаза, и она то и дело отбрасывала их с лица.

Ну вот, наконец застегнула! Она поставила саквояж на пол возле кровати, подошла к столику, налила себе большую чашку кофе, села и принялась не спеша пить.

Две недели, проведенные в больнице, оказались переломными в жизни Лиззи. Ее охватывало жгучее чувство стыда, стоило вспомнить, как она перерезала себе вены. Надо же было до такого додуматься! Что она сделала с собой, с матерью, с бабушкой! Это было похоже на заключительный акт драмы, она словно хотела сказать: ну вот, раз вы все обо мне узнали, уйду я из этой жизни, громко хлопнув дверью, вместо того чтобы скулить под ней! Уйду, а вы оставайтесь, пусть вас замучает чувство вины!

На самом же деле Лиззи просто стыдно было за свой дневник перед бабушкой.

Психиатр подробно объяснил Лиззи причины ее поведения. Она уважала этого человека за его ум, стремление помочь ей вернуться к нормальной жизни и прислушивалась к нему. Прошедшие две недели показались ей долгими, как вечность. Соседка Лиззи по палате по неизвестной причине пережила сильное потрясение и пыталась покончить с собой, приняв большую дозу аспирина. С трудом удалось ее спасти. Отец девушки, известный юрист, стремился как можно скорее забрать дочь домой. И однажды эта маленькая рыженькая девушка, которую звали Мариетта, рассказала, что в возрасте восьми лет потеряла мать и с тех пор отец преследует ее сексуальными домогательствами.

Это признание заставило Лиззи снова проанализировать собственную жизнь. Ко многим людям она испытывала по разным причинам недобрые чувства. В частности, к своей матери — она так мало внимания уделяла Лиззи. А когда в своей полицейской форме тайком пробиралась на свое место во время школьных спектаклей, Лиззи готова была умереть от стыда! Она мечтала, чтобы ее мама была такой, как у всех остальных, доброй и ласковой. Чтобы после уроков увозила ее из школы в купленном по случаю, но вполне приличном «вольво», а дома готовила чай и проводила с ней весь день. Но вместо этого Кэйт карабкалась вверх по служебной лестнице, преодолевая препятствия, от которых отступился бы сам Геракл.