— Где он? — тихо спросил Патрик Келли, но Эммануэль сразу уловил в его тоне бешенство.

— Кто? — в свою очередь спросил Эммануэль высоким писклявым голоском.

— Да Тони Джоунс, мать его!.. А ради кого мы стали бы сюда приезжать?! Ради принцессы Дианы, а?!

— Понятия не имею, он сегодня не приходил!

Уилли ухватил Эммануэля за воротник и потряс:

— Где он живет? Адрес, быстро!

В лавку зашел какой-то здоровенный мужик в рабочем комбинезоне, но Патрик вышвырнул его вон с такой силой, что тот, пролетев по тротуару, наскочил на прохожих. Владельцы соседних лавок, заметив, что творится что-то неладное, наблюдали за развитием событий с безопасного расстояния.

Эммануэль дрожащими руками нацарапал на бумажке адрес. Глаза щипало от попавшей в них туши с ресниц.

Патрик взял листок с адресом, сделал знак Уилли, и тот принялся крушить все вокруг. Эммануэль смотрел, застыв от испуга.

Что мог натворить этот Тони? Уж наверняка ничего хорошего. «Видно, придется искать другую работу», — мелькнула мысль.

Разворотив всю лавку, Уилли с Патриком удалились. Какой кошмар! Эммануэль заплакал. В лавку стали один за другим входить соседи-лавочники. Они говорили Эммануэлю слова утешения, успокаивали, а сами допытывались, что же произошло. Эммануэль высказал предположение, что Келли, возможно, разыскивал «гонцов» — судя по времени визита, такое вполне могло быть, — и лавочники поняли, что он не в курсе дела.

Уже через час весть о разгроме лавки разнеслась по всему Сохо, и это событие стало темой дня.

Люди на улице покачивали головами: Тони Джоунс вечно зарывался, вот и накликал на себя беду!

Сам Тони узнал о происшедшем всего за десять минут до того, как к его дому подъехал Келли и Уилли. Пока они барабанили в дверь, Тони вместе с насмерть перепуганной Жанетт уже катили в Брайтон, где жила их старшая дочь.

Нэнси Маркович, как она теперь предпочитала, чтобы ее называли, сидела в гостиной за чашкой обжигающего чая. Лилиан, ее невестка, застилала постели. Нэнси про себя материлась: разве это уборка? Разве так надо содержать дом? У Нэнси, когда она была помоложе, всегда все сверкало! Соседи брали с нее пример. Она обвела злобным взглядом гостиную, все, вплоть до плинтусов. Тут без пылесоса не обойтись. Ах, чего бы она не отдала в свои молодые годы, чтобы иметь такой славный дом!

Нэнси покачала головой. Эта Лили настоящая рохля, и дети все в нее. В детстве были настоящими ублюдками и такими же остались. Нэнси отпила из чашки. Не чай, а моча! Лилиан ничего не умеет, даже чай заварить! Наверняка положила в чашку пакетик на раз и залила кипятком. Настоящий чай для нее, видите ли, слишком большая роскошь!..

И сколько можно возиться с постелями? Нэнси глянула на часы на стене: скоро полдень! Она вновь покачала головой: подумать только — до самого ленча постели не убраны! Вот сука ленивая!

Нэнси потягивала чай и перебирала в памяти все мелкие и крупные промашки Лили, реальные или воображаемые, разжигая в себе неприязнь к невестке.

У Нэнси был особый дар выискивать недостатки. Это давало ей власть над людьми, и она то угрозами, то лестью использовала их в корыстных интересах.

Лилиан между тем давно управилась с постелями и теперь валялась в своей собственной, листала журнал и пила чай с печеньем. Так она утаивала от свекрови полчаса в день для себя лично. В эти полчаса голос свекрови не мешал ее мыслям, колокольчик свекрови не отрывал ее от работы, она вообще не ощущала присутствия свекрови как некой злой силы! Иногда Лилиан думала, что Нэнси — ведьма! И хотя это казалось неправдоподобным, но только так можно было объяснить ненависть, которую питали к Нэнси все, кто с ней соприкасался. Даже родные дети! Сколько раз Джозеф под покровом ночи и теплого пухового одеяла клялся Лили, что завтра же выставит мамашу из дому! И сколько раз, одному Богу известно, столкнувшись с нею лицом к лицу, пасовал?!

Впрочем, и сама Лили вряд ли отважилась бы на такой подвиг: она боялась Нэнси! И внуки ее боялись! И сын.