Дженифер взглянула на потолок. Старинная массивная бронзовая люстра, висевшая на железных цепях, и впрямь казалась накренившейся на один бок.

— Попрошу отца Мартина взглянуть на нее, — недовольно пробурчала она. Замечания сестры ей не понравились. Вчера Дженифер вместе с Уинни целый день драили холл, и он, по ее мнению, сейчас выглядел посвежевшим и очень приятным.

— Неплохо чего-нибудь выпить…

— Пойдем на кухню, Барбара. Мамми Уинни приготовит чай. Утром она испекла овсяные лепешки. Такие вкусные! — При мысли о лакомстве, которым она может угостить сестру, у Дженифер моментально прошло недовольство от замечания Барбары. Схватив сестру за руку, она потащила ее за собой.

Кухня, как и все остальные помещения замка, выглядела убого. Одну ее стену полностью занимал старинный очаг. Он был таким огромным, что бык целиком, с рогами и копытами, легко поместился бы в нем. Вероятно, давным-давно, когда в замке кипела жизнь и число его обитателей не равнялось двум женщинам, очаг трудился целыми днями, зажаривая и оленей, и быков, а уж про зайцев, перепелов и куропаток говорить и не приходилось. Он легко превращал их во вкусные с поджаристой корочкой блюда. Сейчас об очаге никто не вспоминал. Он стоял угрюмый, с открытой пастью, всеми забытый.

Кирпичная кладка кухни закоптилась от времени и огня, и никакие усилия Дженифер и Уинни не могли изменить ее вид.

— Барбара, девочка моя, приехала, моя радость! — всплеснула руками толстая пожилая женщина, которая в этот момент что-то жарила на газовой плите, модель которой уже не выпускалась несколько десятилетий.

Барбара клюнула губами щеку бывшей няни, сморщила брезгливо свой хорошенький точеный носик и с неожиданно доброй улыбкой произнесла:

— Теперь отдохнешь. Вот продадим…

— «Ягуар»? — подхватила Дженифер. — Ты решила наконец с ним расстаться?

— Садись, моя птичка, садись… Сейчас тебя сливками попотчую… — Уинни, несмотря на свою комплекцию, шустро метнулась с двумя кружками в кладовую и через минуту уже ставила их на стол. — Вот, мои дорогие девочки. Пейте на здоровье!

На столе рядом со сливками, словно из-под земли, появились поджаристые овсяные лепешки.

— Вы, обе, с ума сошли от одиночества, что ли?! — вскричала Барбара. — Одна «ягуар» собралась продавать, а другая — сливками угощает…

— Сливки хорошие, свежие, жирные…

— Кто же, Уинни, теперь пьет сливки? Только вот эта деревенщина, моя сестрица! — Барбара презрительно хмыкнула. — Я, кроме обезжиренного йогурта, никаких других молочных продуктов в рот не беру.

— Сливки вкусные… — подвигая к себе стакан и делая глоток, выступила на защиту мам-ми Уинни Дженифер. — Напрасно отказываешься!

— Удивляюсь, как можно жрать такой калорийный продукт и оставаться худой, — заметила Барбара. — Я вынуждена все время придерживаться диеты.

— Испортишь себе желудок, моя девочка. Потом лекарства замучаешься покупать.

— Уинни, я же фотомодель! Мне фигура нужна. Это вот Дженни может жрать все подряд!

— Так, что там насчет «ягуара», я не поняла? — откусывая кусок овсяного печенья и запивая его сливками, спросила Дженифер.

— С «ягуаром»? Ничего! Это единственная память о сэре Джоне…

— Твой бывший муж умер? — схватилась рукой за сердце Уинни и добавила: — Упокой, Господи, его душу!

— Фу, Уинни, что за бред ты несешь?!

— Ты же сама сказала, что машина единственная память о нем… — поддержала няню Дженифер.