Появляется священник – здесь их называют друидами. У священнослужителей Бретони и Франции бритые гладкие головы, напоминающие полированные бусины чёток, – в отличие от них у этого друида длинная седая борода до пола. Во многих местах она перехвачена кожаными ремешками: так девушки иногда перевязывают волосы лентами. У него нет при себе Библии, он знает слова наизусть. Он начинает говорить на латыни (у Россиль так сильно стучат зубы, что она почти его не слышит), затем осеняет крестом сначала её, следом Макбета.

Зубы Россиль выбивают дробь ещё долго, но в итоге она умудряется расслышать, что друид перешёл на шотландский:

– Ныне вступают в брак лорд Макбет, сын Финдли, Макбет МакФинли, Макбетад мак Финдлайх, муж праведный и благородный, тан Гламиса, и леди Росцилла из Бретони, – серьёзно провозглашает он, и его слова гремят в просторном тихом зале.

Куском красной верёвки Россиль связывают с новообретённым мужем: его левую руку с её правой. Шотландец должен держать правую руку свободной на случай, если ему понадобится достать оружие. Из-под плаща лорда виднеется рукоять меча.

– Лорд и леди Макбет, – объявляет друид.

Молодожёнов разворачивают лицом к гостям – исключительно мужчинам. Раздаются разрозненные одобрительные возгласы, хлопки ладоней по столешницам. У Россиль немеют ноги. Ей никак не удаётся взглядом найти в толпе Хавис; куда Банко увёл её?

Макбет садится, утягивая за собой Россиль, словно детскую лошадку на верёвочке. По сравнению с её рукой его кисть кажется ещё более огромной: разбитые костяшки пальцев, пожелтевшие плотные мозоли. Ногти у него обкусаны до мяса. Россиль не могла бы даже предположить в лорде дурную привычку грызть ногти: признак тревожности и неуравновешенности ума. Ничто другое не выдаёт в нём этот порок.

Мужчины поднимают кубки, и Россиль следует их примеру, хоть и несколько неуклюже. Она правша, а сейчас ей приходится удерживать тяжёлый кубок левой рукой. Невнятно произносят тост на старошотландском языке – по ритму он напоминает песню, а слов Россиль не понимает. Затем подают горячую, дымящуюся еду: кусочки мяса в тёмной подливе. Это баранина, а не говядина, как было бы в Наонете. Похоже, догадка насчёт коз и овец оказалась верной.

Но до того, как ей позволят поесть, надлежит испить из куэйча. Двуручная серебряная чаша наполнена янтарной жидкостью – это какой‑то местный крепкий напиток, говорят, он обжигает горло, как огонь. Макбет берётся за одну ручку, Россиль – за другую, и вместе они подносят куэйч к губам. Борода мужа коротко касается уголка её губ, всего лишь лёгкое покалывание на щеке – словно на бегу напороться на колючую плеть ежевики. Россиль едва чувствует вкус спиртного – лишь долгую жгучую боль вместо послевкусия.

Затем куэйч передают по очереди всем в пиршественном зале: от старших и наиболее прославленных воинов – к молодым, ещё не заслужившим свою славу. Некоторые ещё совсем мальчишки, даже моложе Россиль – они отпивают из сосуда неуверенно, как лакающие щенки. Последним чаша достаётся юноше со светлыми, льняными волосами; он поднимает куэйч к губам, сердито краснея. Дурная примета – сделать последний глоток, осушить чашу до дна.

Россиль ест медленно, небольшими кусочками, беря еду левой рукой. Во время трапезы она продолжает наблюдать за окружающими. Все мужчины носят плащи и килты из шерсти серого или серо-зелёного цвета, порой с красными полосками на клетчатой ткани. У кого‑то на плащах меховые воротники: вот лисица с пушистым хвостом и чёрными глазами-бусинками, вот белая зимняя шубка ласки. Ещё Россиль обращает внимание на пряжки на груди у каждого мужчины. Все они, как и у Банко, из простого металла: из железа или чего‑то в том же роде. Никакого золота и серебра, никаких вставок из драгоценных камней.