Сотню лет назад король Реута послал гонцов на континент за мастерами и ремесленниками, чтобы те приехали в Шотландию и научили шотландцев строительству, кузнечному делу, ткачеству и выделке ткани. Макбет – лорд, ему не следует жить так скудно. Он ведь тоже воин, где же его трофеи?

Постепенно за бесстрастными глазами Россиль начинает неистово работать оживившийся разум.

Внезапно из тёмного прохода возникает фигура слуги, и Россиль поднимает взгляд. Она надеется, что ей вернут Хавис. Но этот человек вносит в зал большую железную клетку с белой птицей внутри. Россиль никогда не видела таких птиц в Бретони. Ни длинного клюва водоплавающей птицы, ни переливчатой шейки голубя: оперение у неё чисто-белое, как первый снег, и гладкие перья так плотно прилегают друг к другу, что кажутся влажными.

– О! – выдыхает Россиль с искренним удивлением. Многие знатные дамы при дворе Кривоборода держат в клетках красивых декоративных птиц, чтобы слушать их нежные песенки. Быть может, её лорд-супруг задумал привнести в Гламис часть культурных обычаев Наонета? Быть может, он хочет порадовать свою молодую жену, напомнив ей о доме, и это жест доброй воли? – Это щедрый подарок, мой лорд…

Но слуга не торопится передавать ей клетку, вместо этого он распахивает дверцу, и птица с пронзительным воплем вылетает наружу. Мужчины наблюдают, как она хлопает крыльями под потолком, мечется вокруг железной люстры, слепо бьётся меж каменных стен, словно пчела, опьянённая пыльцой. От потрясения Россиль не может вымолвить ни слова.

Муж с силой вырывает руку из ритуальных пут, которыми они связаны. Он не тратит время на то, чтобы развязать узел, – лишь дёргает верёвку на себя с такой силой, что она рвётся. Россиль коротко ахает от боли, на её запястье и ладони остаётся красная ссадина. Потом в руках Макбета вдруг оказывается лук, вынутый откуда‑то из-под стола, он кладёт стрелу на тетиву, и вот крылья птицы ещё хлопают – но в следующее мгновение её полёт обрывается.

Её суетливые движения заканчиваются внезапной судорогой смерти. Рухнув с высоты камнем, она с размаху падает на каменный пол, от такого удара в её теле должны сломаться все хрупкие косточки, но Россиль не слышит их хруста – гости радостно вопят, хлопают и топают ногами. Один мужчина подхватывает мёртвую птицу и выдёргивает из её грудки стрелу. Выстрел был столь точен, что на белых перьях осталось лишь крошечное пятнышко крови, как на пальце от укола об острый шип.

Принесение в жертву животных – это варварский обычай, строго запрещённый папой. Но Россиль припоминает, что ещё римлянам, желающим окультурить Британию, было трудно искоренить здесь традицию человеческих жертвоприношений. В дохристианские времена местные друиды проводили дикие обряды: где‑то подношения богам помещали в большую плетёную фигуру и поджигали; где‑то жертв топили в торфяных болотах, где их тела иссыхали, вместо того чтобы сгнить. Иногда эти тела всплывают из своих вековых могил, сморщенные и крошечные, как недоношенные младенцы, преждевременно вырванные из чрева, но с кожей угольно-чёрного цвета.

Когда птицу подносят к помосту, Россиль осознаёт, что это и вправду подарок, хоть и не такой, как она предполагала изначально. Это наглядная демонстрация силы, доблести и сноровки её мужа, обещание, что она будет жить здесь под его защитой, в уважении и сытости. А не как Агасия.

Россиль наклоняется и касается грудки птицы – та ещё не остыла. Перья ровно такие гладкие, как она и предполагала. Она задумываться, не выдернуть ли одно, чтобы оставить себе на память, но по какой‑то причине эта мысль её угнетает. На лице Макбета сияет ослепительная улыбка.