— Сэр, — проговорила она. — Мы не должны нарушать порядок. Этот закон обеспечивал безопасность поколений островитян. Я приехала сюда, чтобы остановить вас, если смогу. Нынешней ночью маяк не должен зажигаться.

— Я с вами полностью согласен, — сказал Авенель.

— Но вы понимаете, что два корабля попали в беду! — воскликнула Рохейн. — Мы должны спасти хотя бы последний. Надо без промедления послать лодки, чтобы вытащить из воды оставшихся в живых.

— Ни одна лодка не сможет удержаться на поверхности в такой шторм, — возразил Авенель.

На втором корабле погасли фонари. Теперь они видели только призрачный силуэт, поднимающийся и опускающийся на огромных волнах. Это был уже не корабль, а груда изорванных парусов и разбитого дерева, все глубже погружающаяся в море.

Эдвард дотронулся до рукава Рохейн, его глаза были полны слез.

— Простите меня.

Девушка кивнула, но не могла вымолвить ни слова.

— Мне плохо, — проговорил Бард. — Плохо оттого, что я стою здесь и позволяю всему этому случиться, оттого, что мы все боимся, что это может оказаться трюком нежити. Если даже это обман, что из того? Разве у нас нет Люти, который может разрушить магические заклятия? Разве нет сильных людей и лошадей, чтобы отыскать и уничтожить нечисть, хитростью пробравшуюся сюда?

— Твоей головой управляет сердце, Томас, — заметила Эллис.

— А разве это не нормальное состояние, в котором и должен жить смертный, прислушиваясь к тому, что говорит ему сердце? — мягко ответил он. — Утонули, все утонули, и теперь трупы этих отважных, прекрасных людей море будет выбрасывать на берег еще много дней. Немой упрек, еще труднее переносимый оттого, что он немой.

От мощного порыва ветра в окнах задребезжали стекла. По ним, словно слезы, стекали соленые капли. В комнате было холодно и тягостно. Рохейн продрогла до костей. Завывания ветра бормотали что-то, а присутствующим на маяке нечего было сказать друг другу.

— Пошли отсюда, — мрачно сказал Авенель.

Рохейн бросила последний взгляд на бушующее море.

Потом, решительно повернувшись, взяла свечу, покрытую каплями застывшего воска, и подошла к платформе, на которой размещался маяк.

— Смотритель, открой дверцу! — громко скомандовала она. — Я зажгу его сама, если вы не хотите.

Эдвард, занявший ее место около окна, посмотрел вниз.

— Выполняй, смотритель! — резко бросил он.

— Тебе приказывает будущий король! — прикрикнул на Груллсбодра Бард.

Старик открыл дверцу. Рохейн просунула внутрь руку.

Фитиль, окруженный полированными зеркалами, вспыхнул. Где-то заработала машина. Силдроновые двигатели заставили фонарь вращаться. Холодный луч проник в окно, осветил непроглядный мрак ночи, торчащие, как ножи, рифы, а потом пропал в необъятных просторах моря.

Рохейн увидела еще одно судно — совсем маленькое, выглядевшее не больше носового платка.

Но оно уже было в проходе. Под светом маяка, в безопасных водах. На борту его находилось три спасенных человека. Молодая мать стояла у руля, а двое крошечных детей держались за ее юбку.

Бард и сенешаль бросились вниз по лестнице, окликая конюхов, чтобы успеть встретить несчастных, когда те войдут в гавань.

Лодка с тремя пассажирами пристала к берегу под лучом маяка. Люди, находившиеся наверху, могли четко видеть их лица — мужественное, трагическое лицо матери и двух очаровательных детишек, широко раскинувших руки в стороны, чтобы восстановить равновесие. Но что это? Их руки приобрели странный вид, они стали вытягиваться. Дети росли!

Их мать тоже росла и менялась. Та, что только что держала руль, уже ничего не могла больше держать, потому что у нее не было рук, только два ужасных крыла, словно два обуглившихся веера ночи.