Она отшатнулась.

– Откуда вы знаете? Вы знали все время?

– Я ничего не знал наверняка до сего момента. Вы ведь сказали, что вы не монахиня.

– Я не монахиня, но в аббатстве меня называют «сестра».

Изабелла закрыла глаза и вздохнула. Что она делает?

Именно от этого и предостерегала ее аббатиса. Открыв глаза, она спросила:

– Как же именно я себя выдала?

– Вы отлично скрывали правду. Уиртон заронил сомнения в мою голову, когда сказал, что никто ничего не слышал о дочери де Монфоров с тех пор, как погиб ваш батюшка, а мать заключили в монастырь вскоре после смерти лорда де Монфора.

– Вы не должны повторять другим то, что узнали от меня.

– А зачем? Кто поверит, что монашка способна на такое? – Он погладил плетеную рукоять ее кнута. – Вы одна такая в аббатстве Святого Иуды или тетя ведает очень странным монастырем?

– Вы задаете вопросы, на которые мне нельзя отвечать.

– Кто же запрещает? Моя тетка? – Его темные брови поползли вверх. – Или королева?

– Говорю вам, мне нельзя отвечать на такие вопросы. Прошу, не спрашивайте больше.

– Не я один задаюсь такими вопросами. – Джордан поднял лицо к небу. – Вы пропустили очень интересный ужин. Уиртон весьма интересовался вами и тем, как вы попали в Кенвикский приорат, если направлялись в Линкольн.

– И что вы ему сказали?

– Что женщины редко открывают правду до конца, пока им это на руку. Глупцы те мужчины, что позволяют сбить себя с толку в напрасной надежде узнать эту самую правду. Слишком часто погоня заводит их в трясину, а следовало бы ее избежать! Ведь вы, женщины, в свою очередь, заблуждаетесь тоже, когда думаете, что мы испытываем к вам нечто большее, чем просто похоть…

Его слова вонзились ей в сердце, как острое лезвие.

– Казалось, вы прекрасно знали, что делаете, когда целовали меня в спальне. Можете отрицать что угодно, но вы испытывали тогда ко мне не только похоть. Будь это всего лишь вожделение, вы бы не остановились.

– Вот тут вы ошибаетесь, Изабелла! Я не чувствую ровным счетом ничего – ни к вам, ни к любой другой.

Она схватила его левую руку и пребольно ущипнула. Он ахнул, вырывая руку.

– Итак, вы все-таки способны что-то чувствовать.

Потирая руку, он прорычал:

– Сколько еще чепухи мне придется от вас выслушивать?

– А каково мне слышать, если вы заявляете, что не чувствовали ко мне ровным счетом ничего, когда целовали?

– Если вдруг там и было что-то, кроме похоти, тогда это вышло по ошибке.

– Очень мило с вашей стороны признаться в этом именно сейчас. Но я не верю.

– Нет?

Его рот прижался к ее губам, когда он рывком притянул ее к себе. От него веяло ледяным отчаянием. Прижав ее к стене, Джордан обхватил ее талию, а затем накрыл ладонями ее грудь. Ей бы оттолкнуть его прочь. Сказать, что она хочет большего, нежели простое вожделение. Но она вдруг застонала, и его язык скользнул в полуоткрытые губы. Вцепившись в рукава его туники, она принялась ласкать его язык своим.

Восхитительный вкус, и она поняла, что жаждет большего! Ее губы ласкали грубую кожу его щек и шею, царапающую отросшей задень щетиной.

Его дыхание обожгло ей волосы, когда она взяла губами мочку его уха и принялась ее нежно покусывать. Изабелла слышала, как ее дыхание сделалось судорожным, когда он большими пальцами начал ласкать ее соски сквозь ткань платья. Затем он развязал шнурки корсажа, и она ощутила его горячие ладони на своей коже.