В кармане рубашки лежала записная книжка. Не долго думая я отправила ее вслед за баксами.

– Почитаю на досуге, авось что важное попадется.

Так, больше у тебя ничего нет, ни баксов, ни записной книжки, ни члена.

– Ты покойница, сука! Как только мне удастся отсюда выйти, я изуродую тебя, тварь, вырежу тебе сиськи и матку. Ты труп, поняла?! – прохрипел Комар.

– Ублюдок! Если бы не ты, я была бы уже замужем.

Грязный, вонючий ублюдок. Убивать тебя я не буду. Это слишком легкая смерть для тебя. Попробуй жить с тем, что имеешь. Узнай, что значит жить, потеряв самое дорогое на свете.

После этих слов я схватила дренажную трубку, по которой стекала лимфа, и дернула ее что было силы. Комар заорал, из нижней части живота пошла кровь. Затем я выдернула катетер.

– Полежи еще немного и на мешай мне делать дела, а то ты слишком быстро пошел на поправку. – Улыбнувшись, я схватила свой пакет и вышла из палаты. Комар громко ревел и корчился от боли.

Нужно срочно удирать, уж больно громко орет этот придурок. Сейчас сбежится народ, зачем мне лишние осложнения. По лестнице я мчалась вприпрыжку, затем поумерила темп. Закружилась голова. Все-таки сказывается слабое здоровье! На первом этаже меня поджидали девчонки из медучилища.

– Что ж вы так? Говорили, на двадцать минут, а мы здесь уже больше часа стоим.

– Прошу прощения, братишке совсем плохо стало, – сказала я и сняла с себя халат.

Девчонки, сделав недовольные физиономии, удалились. В данный момент они интересовали меня меньше всею. Вскоре здесь объявится третий, если Комар мне, конечно, не соврал, хотя сегодня он был хорошим мальчиком, четко и внятно отвечал на все поставленные вопросы. Я вышла из здания больницы и села напротив входа.

Здесь отлично просматривалась дорога, ведущая к приемному покою. Так, этот мальчик должен быть совсем молоденьким. Плохо, что я его не запомнила, ведь в самолете мне довелось видеть его всего пару минут, и то спящего.

На часах уже было начало седьмого, но никто подозрительный не подходил. Мне стало казаться, что сидеть здесь просто бессмысленно. Я уже хотела подняться с лавочки, но тут обратила внимание на подъезжавшую «тойоту». В ней громко играла музыка, так громко, что прохожие непроизвольно оборачивали головы. «Тойота» затормозила рядом с лавочкой, на которой сидела я и влюбленная молодая парочка. В машине было двое. За рулем совершенно незнакомый тип, а на заднем сиденье тот, которого до последнего момента я считала иксом.

Тонированное стекло медленно поползло вниз. Я встретилась взглядом со своим врагом. Он улыбнулся.

Интересно, как он меня узнал в этой нелепой кепке и смешных очках? Я уловила движение его рук, такое движение делают только тогда, когда передергивают затвор.

Все произошло мгновенно. Я успела упасть на землю. Из машины раздалась очередь. Боже мой, из окна было высунуто дуло автомата, а сам корпус накрыт полотенцем. Молоденькая девушка громко вскрикнула и упала на колени своего друга. Ее голова напоминала кровавое месиво. Коротенький халатик задрался, оголив длинные и красивые ноги. Не успев подхватить ее, юноша перегнулся через скамейку и упал на землю. Его белоснежная футболка стала темно-алого цвета. На скамейке остался продырявленный автоматной очередью термос, из которого тоненькими струйками вытекал горячий чай. На землю упал пакет, из него посыпались яблоки и груши. Я покатилась по траве и свалилась в обрыв. Затаившись, осторожно высунула голову. Машина резко развернулась и, набирая скорость, поехала вниз, к центральной трассе.

– Люди добрые! – закричал кто-то. – Что ж это делается, среди бела дня стреляют, ироды проклятые.

Из приемного покоя выскочили люди в белых халатах.