– Ты с ним трахалась?

– С кем?

– С другом твоим ситцевым.

– Нет, конечно. В меня же две пули попали, о чем ты говоришь. Какой, к черту, секс. Я там по больницам лежала.

– Да уж, ты такая заводная, можешь и мертвая трахаться. А теперь расскажи мне подробно, что приключилось с моими людьми во Владивостоке. Они до сих пор не вернулись, и от них нет вестей.

– Сколько ты человек посылал?

– Троих.

– Один погиб в аварии. Второй получил тяжелое увечье, а судьба третьего мне неизвестна.

– Пацаны, давайте делайте обратно, как было. Трупы в могилу и все по своим местам, – распорядился Касьян и повернулся ко мне. – Пока ребята будут копать, ты, дорогуша, расскажешь мне всю свою Владивостокскую эпопею. Я хочу знать в подробностях, что случилось с моими людьми.

Мне ничего не оставалось делать, как рассказать Касьяну о том, как погиб тот молодой мальчишка в такси, что мне пришлось сотворить с Комаром и про стрельбу у тысячекоечной больницы. Услышав про Комара, Касьян громко заржал и долго не мог остановиться. Когда могила опять встала на место, мы отправились в сторожку к Кирилычу мыть руки. Он сидел с другом, приговаривая второй пузырь какой-то дешевой муры.

– Ну что, ребята, нашли то, что искали?

– Нашли, Кирилыч, не переживай, – ответил Касьян.

– Но вы там хоть все по уму сделали?

– Как всегда.

– Понятненько, – улыбнулся Кирилыч своей противной улыбкой и налил себе стопочку.

– А ты, я смотрю, гуляешь, – сказал Касьян.

– Гуляю, а чего ж не гулять, твои пацаны меня сегодня подогрели.

– На, держи еще. – Касьян протянул ему сторублевую бумажку.

Кирилыч взял и отвесил низкий поклон.

– А того паренька, которого в тот раз твои ребята привезли, я знаешь куда закопал?

– Куда?

– Да к бабке одной. Она в двенадцатом году откинулась. Могила брошенная, никем не ухоженная. Я ей туда квартиранта и подсунул, там его в жизнь никто не найдет.

Так что потеснил бабулю, прости мою душу грешную.

– Молодец. Ладно, нам пора. Смотри, сильно не напивайся.

– Да Бог с тобой, скажешь тоже. Я всегда в норме, ты ж меня знаешь.

Я тщательно вымыла руки и лицо. Когда подошла к машине, надела пиджак, юбка была безнадежно порвана.

Перчатки и шляпку я бросила в сумку, собранную для поездки в Ванкувер. Состояние было скверное. На душе гадко и омерзительно. Ничего не хотелось – ни Канады, ни Москвы, не хотелось просто жить.

– Садись в машину, – сказал Касьян.

– Да нет, я такси поймаю. – Я старалась держать себя в руках.

– Не понял.

– А что тут непонятного. Я сделала все, что ты просил. Ты убедился, что мой муж мертв. Я, так сказать, себя реабилитировала. Теперь могу ехать домой.

– И что дальше?

– Завтра возьму новый билет на Ванкувер и поеду работать.

– И все?!

– А что еще? Ну, если хочешь, можешь меня убить, может, тебе станет легче. Мне уже все равно. Ну а если ты оставляешь мне жизнь, то дай мне распоряжаться ею так, как я посчитаю нужным.

– Тогда мне проще тебя убить.

– Убивай, только не мучай, сил моих больше нет.

Жить совсем не хочется.

– Захочется. Нет, странное дело, из-за нее нечаянно Малыша грохнули, столько моих пацанов полегло, а она теперь свалить хочет, шибко умная, я смотрю. А ну-ка, быстро в машину, я с тобой поговорить хочу.