– Они в самом деле приняли меня за Викторию! Мне просто не верится, Майлс!

– Я же говорил, что твое сходство с Тори просто удивительно. Впрочем, ты можешь убедиться в этом сама. Обернись.

Кэтрин обернулась и увидела на стене библиотеки большой портрет Виктории, написанный маслом. Она подошла ближе и притронулась к холсту кончиками пальцев.

– О, боже! Его словно писали с меня! Скажи, на этом портрете она очень похожа на себя?

– Очень, – подтвердил Майлс, подходя сзади и обнимая Кэтрин за талию. – Герцог заказывал этот портрет у одного из лучших художников во всей Европе.

– Майлс, а ты вполне уверен в своих чувствах? – неожиданно спросила Кэтрин. – Не может ли быть так, что ты по-прежнему влюблен в…

– Нет, – перебил ее Майлс. – Я люблю именно тебя, мою прекрасную ирландскую разбойницу, и никого другого. Вы с Тори похожи только внешне, и полюбил я тебя вовсе не за это сходство.

Он страстно поцеловал губы Кэтрин. Поцелуй был жарким, долгим, и прервал его только стук в дверь.

Майлс оторвался от губ Кэтрин и сказал с сожалением:

– Наверное, это Коусгров с завтраком. Что касается меня, то я не прочь был бы перейти сразу к десерту, но боюсь, что слуги могут меня неправильно понять. – Он еще раз быстро поцеловал Кэтрин и позволил Коусгрову войти в библиотеку, что тот и не замедлил сделать, неся в руках большой, уставленный блюдами серебряный поднос. – После завтрака я должен встретиться с Гарретом в своем офисе. Пока меня не будет, ты сможешь отдохнуть.

Кэтрин недовольно поджала губы и прошептала, не смущаясь присутствием слуг:

– А я думала, что после завтрака мы побудем с тобой наедине. Я так соскучилась по тебе за эти дни, что мы провели в карете втроем – ты, я и Дарси. Я очень проголодалась.

– Прости, любовь моя, – ответил Майлс, гладя Кэтрин по руке. – Я тоже проголодался, но дело не ждет. Кроме встречи с Гарретом, нужно распорядиться по поводу сегодняшнего вечера. Не грусти. Когда все это закончится, мы не будем расставаться с тобой никогда, ни на минуту.

Спустя еще час Кэтрин пожелала Майлсу счастливого пути, отпустила Дарси устраиваться на новом месте и поднялась в свою спальню. Оказавшись в просторной комнате, выкрашенной в желтый цвет, она испытала странное чувство. Ей показалось, что она знает эту комнату и уже не раз бывала здесь.

Кэтрин переходила с места на место и не переставала удивляться тому, что она, оказывается, помнит каждую щербинку на каждом стуле, столе или подоконнике. Ее не покидало ощущение, что она вернулась в свой дом. Не задумываясь, Кэтрин выдвинула верхний ящик комода, точно зная, что именно здесь сложены носовые платки, и почти не удивилась тому, что так оно и оказалось. Она вынула сложенный вчетверо шелковый платок и приложила его к пылающей от возбуждения щеке.

– Неужели я настолько привыкла быть Викторией, что и в самом деле стала ею? – задумчиво прошептала Кэтрин.

Она вдруг почувствовала себя уставшей, быстро скинула дорожное платье и улеглась на прохладные, пахнущие лавандой простыни. Натянула одеяло и прикрыла глаза.

– Надо быть осторожнее, так можно потерять саму себя, – пробормотала она, задремывая. – Этого еще мне не хватало.

…Увидев вошедшего в кабинет Гаррета, Майлс оторвался от бумаг, которые просматривал, и откинулся на спинку стула. Гаррет уселся напротив и сразу же заговорил:

– Я буквально валюсь с ног, Майлс. За эти дни мне пришлось побывать на сорока вечерах, приемах, обедах, – просто голова кругом идет!

– Тебе удалось что-нибудь узнать об Эдварде Демьене?

– Удалось, – кивнул Гаррет.