– Папа чувствует себя хорошо. Жан-Клод составит ему приятную компанию, чтобы скоротать вечер. – И, желая поскорее избавиться от Эдварда, она задала ему убийственный вопрос: – А вы не хотите навестить папу, дядя Эдвард?

Тот отрицательно покачал головой.

– У нас с Джеффри еще будет возможность посидеть не торопясь вдвоем, когда все гости разъедутся, – на губах у него зазмеилась улыбка, и он сказал, глядя на жемчужное ожерелье Кэтрин: – Прелестная вещица. А где тот золотой кулон-сердечко, который ты никогда не снимала? Там еще были выгравированы твои инициалы.

Кэтрин была потрясена тем, как точно Эдвард описал ее собственный кулон, который остался в Корбене. И она, как и Виктория, носила тот кулон всю жизнь и никогда его не снимала.

«Наваждение какое-то!» – подумала Кэтрин и только теперь обратила внимание на то, что Эдвард по-прежнему ожидает ее ответа. Кэтрин улыбнулась, втайне надеясь на то, что ее улыбка не будет слишком натянутой, и сказала:

– Я потеряла его во время последнего путешествия. Наверное, цепочка оборвалась. Если не найду, придется заказать новый. – В этот момент она наконец увидела Майлса и заторопилась. – Вы простите меня, дядя Эдвард? Мне нужно срочно переговорить с Майлсом.

Глядя ей вслед, Эдвард мрачно усмехнулся.

«У тебя были хорошие учителя, девочка, но все же они не сумели сделать тебя настоящей Викторией, – подумал он. – И никогда тебе не найти свое золотое сердечко. Оно теперь мое, и ты тоже будешь моей, моя маленькая лицедейка. Да, дорогая, ты будешь моей».

ГЛАВА 23

Давно перевалило за полночь, а Кэтрин все стояла в одиночестве на балконе своей спальни, снова и снова перебирая в памяти день, который должен был стать ее триумфом.

Как хорошо все начиналось! После того, как Кэтрин выступила со своей речью, не осталось никаких сомнений в том, что для всех она – настоящая, подлинная Виктория Карлайл. Какой счастливой чувствовала себя Кэтрин в те минуты! А потом все пошло вкривь и вкось, и началось это с того момента, когда Эдвард Демьен заговорил с ней по-французски. Кэтрин слушала его и с ужасом сознавала, что понимает каждое его слово. Более того, она с легкостью принялась отвечать ему на этом, совершенно неизвестном ей языке. Как это могло получиться, какая тайна стоит за ее неожиданно открывшимся даром? Кэтрин подумала о том, что Майлс сможет если не объяснить это чудо, то, по крайней мере, успокоить ее смятенные чувства, и она бросилась в гостиную.

Майлс не дал сказать ей ни слова и сразу же потащил ее за собой в библиотеку. Запер дверь и, схватив Кэтрин за плечи, прижал ее спиной к стене.

– Я был уверен в том, что ты не знаешь французского, – сказал он.

– Я его в самом деле не знаю.

– Тогда объясни мне, пожалуйста, почему ты говорила с Эдвардом, словно настоящая парижанка. Как это понимать?

– Я сама не знаю, как это понимать, Майлс, – покачала головой Кэтрин. – Сначала я не понимала ни слова из того, что мне начал говорить Эдвард. А потом я вдруг неожиданно заговорила на чужом языке – так, словно кто-то говорил за меня. С этой секунды я начала отлично понимать то, что он говорит мне, и то, что я ему отвечаю. Не знаю, как это случилось. Прошу тебя, Майлс, поверь мне.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Это я уже сделал. Поверил в то, что ты действительно хочешь помочь мне отомстить за гибель Виктории. Поверил в твои чувства к Джеффри. И что самое обидное – поверил в то, что ты в самом деле любишь меня.

– Я в самом деле люблю тебя, – она протянула руку к Майлсу, но тот уклонился в сторону. – Майлс, прошу, выслушай меня.