Он припал к губам Кэтрин и нетерпеливо, страстно поцеловал их. Нежно провел руками по ее телу, но неожиданно прервал поцелуй и откинулся назад.

– Бог мой, Кэтрин, ты же совсем замерзла! Сколько времени ты здесь простояла?

Он подхватил ее на руки и внес в спальню. Прикрыв ногой балконную дверь, он уложил Кэтрин на кровать и осторожно присел рядом, на краешек. Потом медленно расстегнул ночную рубашку Кэтрин и принялся нежно растирать ее плечи. Когда его руки опустились ниже, к груди, Кэтрин перехватила их и сказала:

– Майлс, я знаю другой способ согреться. Он будет гораздо приятнее для нас обоих.

Она расстегнула рубашку Майлса и обняла его за шею. Нежно поцеловала в губы и потянула к себе.

Майлс застонал от наслаждения и ответил ей жадным поцелуем. Его обнаженной груди коснулась обнаженная грудь Кэтрин с тугими, напрягшимися от холода и страстного желания сосками. Майлс нежно обхватил ее грудь ладонями, склонил голову и припал к соскам Кэтрин, словно изголодавшийся младенец.

Руки Майлса заскользили ниже, снимая ночную рубашку, обнажая прекрасное тело Кэтрин. Губы Майлса опускались вместе с руками, задержавшись на нежном, покрытом золотистым пухом бугорке. Его язык искал и наконец нашел ту волшебную точку, от прикосновения к которой все тело Кэтрин содрогнулось, словно от удара электрическим током.

Она попыталась сжать бедра, но Майлс, напротив, развел еще шире и сказал, посмотрев Кэтрин в лицо:

– Не прогоняй меня, любимая. Позволь мне любить тебя так, как мне хочется. Дай мне ощутить твой вкус, твой запах. Я голоден – накорми меня собой.

– Но, Майлс… Разве так можно?

– А почему нет, любовь моя? – улыбнулся Майлс. – В любви не бывает ничего запретного. – Он провел языком между ног Кэтрин и зажмурился от наслаждения. – Ты здесь такая теплая, такая нежная, такая сладкая. Я люблю тебя, Кэтрин, и на вкус – тоже. Не лишай меня этой радости.

Он взял подушку и подложил под поясницу Кэтрин. Ее бедра медленно разошлись, открывая взгляду Майлса все сокровенные уголки. Он снова припал губами к бугорку, самой природой предназначенному для наслаждений, а затем, когда дыхание Кэтрин стало тяжелым и глубоким, погрузил язык в глубину ее узкого лона.

Кэтрин выгнула спину, шире раскрываясь навстречу его губам. Вскоре голова ее закружилась, и Кэтрин взлетела на волне страсти к самой сверкающей вершине.

Майлс замер, стараясь не помешать ее восторгу, и оставался неподвижным до тех пор, пока ее тело не содрогнулось в последний раз перед тем, как расслабиться.

Когда Кэтрин пришла в себя и открыла глаза, она встретила восхищенный взгляд Майлса. Майлс медленно накрыл собой тело Кэтрин и со стоном погрузил в ее лоно свое мужское естество. Тугая, влажная, горячая плоть Кэтрин обхватила его, и Майлс погружался все глубже, достигая самого дна, потом почти выскальзывал и снова – все глубже, все чаще.

Кэтрин энергично отвечала на каждое движение Майлса, подгоняя его, делая его желание нестерпимым, неудержимым. Схватив Кэтрин за плечи, Майлс двигался все быстрее, все сильнее и, услышав стон наслаждения, слетевший с ее губ, едва не потерял сознание, когда горячая струя излилась из него в лоно Кэтрин.

Придя в себя и немного отдышавшись, Майлс перевернулся на спину и спросил, обнимая Кэтрин за плечи:

– Кэт, ты еще не решила, прощать тебе меня или нет?

– Мне кажется, ты уже получил прощение, – хрипло ответила она. – Жаль только, что так и не сумел согреть мне ноги.

И она провела своей холодной пяткой по ноге Майлса. Тот вздрогнул, и оба они весело расхохотались.

– Ну а если серьезно, Кэтрин? Мне нужно знать, что ты по-прежнему веришь в меня.