Повесив трубку, он позвонил бабушке. Несмотря ни на что, он любил старушку. Вечная блондинка, всегда одетая по высшему разряду, при полном макияже, она была звездой в доме престарелых, где у нее, по ее же словам, была масса поклонников. На прошлый день рождения Колин подарил ей подписку на журнал «Гламур», и когда она сказала, что это лучший подарок из всех, он был уверен, что она действительно так считает.

— Я тебя разбудил? — спросил он, когда она слабым голосом ответила на звонок.

— Среди дня? — Она хмыкнула от абсурдности такой мысли. — Не глупи. Я просто прикрыла глаза.

— В дневном сне нет ничего плохого, — сказал он.

— Конечно, если ты старушка. Но я не старая, мне просто прибавляется лет. А это большая разница.

— Ты никогда не будешь старой, Марма, — согласился он. — Тебе же нужно поддерживать всех нас.

Она от души рассмеялась. Колин был единственным человеком в семье, который мог заставить ее вот так смеяться. Они не всегда ладили, но связь между ними была крепкой.

— Я уже сто лет тебя не слышала, — проворчала она. — Неужели у тебя так много важных дел, что даже нет возможности время от времени позвонить бабушке?

— Не очень, — признался он. — Но не в этом дело.

— Как твой бизнес с устрицами?

— Я сообщу тебе сразу же, как только будет чем похвастаться, — сказал он. — Пока что там особо нечего смотреть.

— Да ладно. Мистер Дитс гордился бы тобой. Он был старым болваном, но знал свое дело. У него было так много устриц, что они лезли у нас из ушей. Каждую субботу я готовила тушеных устриц, а то, что оставалось, скармливала собакам. Представь! Как там наш старый дом?

— Мне пришлось кое-что подремонтировать, но в целом он на удивление хорошо сохранился.

— Тебе там не одиноко?

— Временами. Но мне это даже нравится. Стыдно, правда, что я один наслаждаюсь всем этим. Здесь очень красиво, особенно в ясные дни.

— Я это хорошо помню. — В голосе ее послышалась тоска.

Повинуясь секундному порыву, он сказал:

— Ты должна приехать ко мне. Я серьезно, Марма. Я вышлю тебе билет.

У него еще оставались кое-какие деньги от продажи антиквариата — пары ламп Тиффани и серванта из зала с маркой Стикли, — которые он пустил на финансирование устричной фермы и на бытовые нужды.

Последовала долгая пауза, во время которой он слышал ее дыхание — звук, который напомнил ему шелест пожелтевших страниц старой книги. Потом она с сожалением ответила:

— Спасибо, дорогой. Это очень мило с твоей стороны, но не думаю, что я смогу на это согласиться.

— Снова артрит?

— Нет! И можешь перестать притворяться, что не знаешь, в чем на самом деле причина, — резко сказала она.

— Собственно говоря, я не знаю. Мы никогда всерьез об этом не говорили. — Раньше он просто перевел бы разговор на другое, но в этот раз не стал отступать. Пребывание в старом доме все чаще заставляло его думать об обстоятельствах развода бабушки и дедушки. И сейчас он чувствовал, что дух деда как никогда возмущен замалчиваемой правдой и затаенной обидой, которые разрушили их семью.

— Не вижу, что тебя может в этом заинтересовать.