Он улыбнулся. В одной руке у него был потрепанный деревянный чемоданчик с кистями и красками, а в другой — сложенный мольберт и чистый холст, завернутый в коричневую оберточную бумагу.

— Чем больше, тем веселее, — сказал он. — По крайней мере, Лэрду будет не так скучно, пока я буду рисовать.

— Подождите здесь, я переоденусь. Это займет всего минуту.

Она развернулась и исчезла в соседней комнате. Только сейчас он заметил, что она босиком. Спустя несколько минут — Марта за это время и шляпку не успела бы сменить — она вернулась, одетая в красное ситцевое платье, перехваченное на талии ремешком. Волосы собраны в высокую прическу и свободными завитками спадают на плечи. В руке у нее болтались туфли на высоких каблуках.

— Нет, уберите их вообще — велел Уильям, когда она начала обуваться. — Я хочу нарисовать вас с босыми ногами.

Эта мысль посетила его прямо сейчас, стоило ему увидеть Элеанор в нарядном выходном платье и без туфлей. Он понял, что смог уловить ее суть — две половинки Элеанор, которые часто конфликтовали между собой: одна хотела быть респектабельной, в то время как другая мечтала вырваться на свободу и мчаться, словно ребенок, по высокой траве ясным солнечным днем.

Она бросила на него недоуменный взгляд, но отбросила туфли в сторону.

— Если вы настаиваете… Но тогда я буду выглядеть недостаточно элегантно.

— Вы безупречны сами по себе.

Он только сейчас смог оторвать от нее взгляд.

— Боюсь, у меня порвалась последняя пара чулок, — сказала она, в отчаянии глядя на свои голые ноги. — В последнее время их стало так сложно достать. Это все равно что мечтать об Эйфелевой башне… Итак, где бы вы хотели меня видеть?

Она пробежала взглядом по аккуратной, хоть и убогой комнатке с обветшалой мебелью и отполированными до блеска деревянными поверхностями.

«В постели обнаженной», — ворвалась в сознание предательская мысль. Но вслух он сказал:

— Почему бы не попробовать на диване? Вам там будет удобно, да и освещение хорошее. — Он подождал, пока она устроится поудобнее на потертых плюшевых подушках, поджав ноги под себя так, что только кончики пальцев выглядывали из-под подола. — Хорошо, вот так. Замрите и не двигайтесь.

Уильям достал блокнот и уголь и принялся делать зарисовки. Но когда ему не удалось сделать это и в третий раз, он нахмурился и отложил блокнот в сторону.

— Вы напряжены. Если вам неудобно, смените позу.

— Дело не в этом. Я просто раздумывала, что вы сделаете с портретом, когда он будет готов. Я имею в виду, будете ли вы его где-то выставлять…

— Над этим я еще не думал, — ответил он честно. — Может статься, что я захочу оставить его себе.

Она широко открыла глаза от испуга.

— А разве ваша жена… У нее же могут возникнуть вопросы…

— Могут, — согласился он. — Если я покажу ей портрет, чего делать не собираюсь.

В комнате наступила тишина, исполненная тайного смысла, который он вложил в свои слова. Уильям видел, как лицо Элеанор стало встревоженным, и на один пугающий миг ему показалось, что она готова от всего отказаться.

Но тишина так и не была нарушена, опасный миг миновал.

— Что вы ищете в своей модели? — спросила она через некоторое время.

Он задумался, рассеянно почесывая подбородок.

— Не уверен, что смогу объяснить это. Каждый раз все по-другому. Как, например… Вы видели портрет мистера Хэмфри, что висит у него в магазине? — Старый морщинистый Хэмфри, возрастом по меньшей мере девяноста лет, был владельцем магазина канцелярских товаров в центре города, где Уильям покупал большинство принадлежностей.