Ее ответ несколько озадачил комиссию. Мужчина постарше налил себе воды, а второй принялся рыться в бумагах. Добрая пожилая дама улыбнулась и откинулась на спинку стула, а молодая, наоборот, подалась вперед. На этот раз заговорил строгий мужчина среднего возраста.

– Вы считаете, что вас направили в это учреждение выполнять определенную миссию? – обратился он к Дженнифер.

– Прошу прощения? – переспросила девушка.

Этот человек мог бы быть родным братом Дональда Майклса – такой же самоуверенный и высокомерный.

– Вы знаете, за что вас поместили сюда? – настаивал он.

– Да, сэр, я знаю это, – ответила Дженнифер. – Вы читали мое дело, и я подтвердила, что там все изложено правильно. Вопрос не в том, за что я здесь. Речь идет о том, почему я думаю, что сейчас мне пора выходить на свободу.

– Прошу вас, мисс Спенсер, будьте корректнее, – вмешалась старшая из женщин. – Не стоит горячиться и ставить под удар возможность изменения меры вашего наказания.

– Именно, именно, милая леди, – отозвался пожилой добрячок. – Наша задача – решить заслуживаете вы освобождения или нет. В ваших интересах вести себя вежливо, вы согласны?

– Да, – кивнула Дженнифер, – я согласна.

– Тогда, может быть, вы измените ответ на мой вопрос? – сказал молодой человек.

Дженнифер покраснела:

– Извините, но я не запомнила ваш вопрос.

Близнец Дональда Майклса и стильная молодая женщина неодобрительно фыркнули, а пожилая дама с огорчением покачала головой. Однако молодой человек дружелюбно улыбнулся и повторил свой вопрос:

– Почему вы считаете, что заслуживаете досрочного освобождения, мисс Спенсер? Почему вы думаете, что вас можно выпустить из тюрьмы?

– Это не тюрьма, а исправительное учреждение, – поправила его молодая женщина.

Дженнифер широко улыбнулась.

– Вы находите что то забавное в том, что я сказала? – нахмурилась женщина.

– Прошу прощения. Но, видите ли, не так важно, как называть это место. Раньше мы называли его тюрьмой, а теперь – исправительным учреждением. Наверное, все дело в том, что считать более важным: наказание или исправление.

Дженнифер помолчала. Она все время ожидала, что ее остановят, но, похоже, ее очень внимательно слушали, поэтому она продолжила:

– Я хорошо знаю только одно: очень важно, кем женщина себя почувствует, попав сюда, – никому не нужной, выброшенной из жизни, или человеком, о котором заботятся, стараясь сделать его полезным членом общества. Так вот, как бы это учреждение ни называлось на воле, здесь, за решетками, мы ощущаем безнадежность, причем не только заключенные, но и служащие.

– Почему же такая безнадежность, мисс Спенсер? – спросил пожилой мужчина.

– Потому что реабилитация – это практически неосуществимая задача, когда у тебя нет средств, чтобы ее организовать. Невозможно заниматься исправлением в месте, предназначенном для наказания. Следует решить, как поставлена задача – наказывать или исправлять, или, может быть, и то, и другое. Но не нужно себя обманывать.

Двойник Дональда презрительно фыркнул:

– Благодарим вас за совет, мисс Спенсер. Я уверен, что все здесь присутствующие высоко оценили ваш призыв к честности. – Его ирония граничила с издевкой.

– Знаете, что говорят о честности? – неожиданно для себя спросила Дженнифер. – Говорят, что честность – лучшая политика. Вот что говорят о честности. И теперь честность – новая политика Дженнингс. И я честно признаюсь вам, что меня осудили совершенно справедливо.

Она проглотила комок в горле.

– И так же честно я говорю, что абсолютно искренне раскаялась в том, что делала.