Он не протестовал. Она вновь с вызовом взглянула на Этана, но сейчас это не подействовало, и она спросила:
— Вы думаете, я испугалась этой твари?
— Это вполне понятно, — начал Этан, — тут нет ничего…
— Этого не было! — вскрикнула она. Потом опять успокоилась. -
Просто… Я не боюсь ничего реального, видимого, но с детства я… я всегда боялась темноты.
— Видите ли, ее мать… — начал дю Кане, но она прервала его.
— Успокойся, папа, вздремни. Мне нужно кое о чем подумать.
Этан перевернулся на другой бок и стал смотреть на отражение огня на полу. Он тоже думал.
…Ветер немного успокоился, но продолжал устойчиво дуть с запада.
Солнце уже часа два как взошло, хотя Этану казалось, что едва ли можно называть так то, что дает столь мало тепла. Пожалуй, пора вставать.
Спешить, правда, особо некуда. С его нового назначения прошло всего полдня.
В целях экономии быстро тающих запасов дров огонь перестали поддерживать. Вильямс уже умело раскладывал для следующего костра сучки, иглы и то, что походило на сухой лишайник. Дю Кане поедали на завтрак подогретую кашу, и Колетта, как он заметил, принялась за третью порцию. Он вздохнул, жалея о том, что недоспал.
Он сел, прижав колени к груди.
— Доброе утро, учитель. А где наш охотник?
— Опять ушел. Его приспособленность к здешним условиям просто удивительная, не правда ли? — Он кинул Этану цилиндрическую упаковку. — Он объяснил, что много не спит. Потеря времени.
— Ух, — проворчал Этан, пытаясь разорвать крышку пакета. Потом заметил красную стрелку, указывающую вниз. Он быстро перевернул его, ругая свою бестолковость, и дернул за торчащий кончик. Крышка отошла, открыв миниатюрный подогреватель. Через шестьдесят секунд он уже пил горячий бульон, едва не уронив пакет на колени. Выпив большую часть, он встал. Или он привык к температуре или нервные окончания атрофировались, и он перестал понимать, что замерзает. Ну, сегодня славный денек. Градусов пятнадцать, не больше.
Он снова отхлебнул бульона, уже чуть теплого.
— Пойду подышу, — сказал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. -
Тут, положительно, становится как в тропиках.
— Если это — попытка юмора, — начала Колетта с ложкой в руке, — то я бы…
Но он уже захлопнул за собой искалеченную дверь.
Надвинув защитные очки, он стал осматривать центральную часть лодки и заметил, что Септембер исследует края огромной пробоины слева.
Действительно, сегодня она была больше, чем вчера.
Он подошел ближе, не расставаясь с теплым пакетом. О, если бы можно было в него спрятаться и там съежиться. Самоподогревающаяся жидкость еще сопротивлялась колоду, но он уже брал верх. Этан проглотил остатки бульона.
— Доброе утро, Сква, — ему пришлось приблизиться и повторить это дважды, прежде чем его услышали.
— А-а? Ну, дружище, я думаю, что это с того самого раза. Вот поглядите на это, — он отступил и указал ему на металл. Этану не надо было ни присматриваться, ни переспрашивать. Ветер не сделал бы этих глубоких кривых отверстий в дюраллое. Их было шесть, две группы — по три. Остальные были на верхней части обшивки.
— Сначала я подумал, что это ветер, — сказал Сква, словно ученый-исследователь. Он покачал головой. — Как думаете, можно ожидать повторного визита этого… как вы его там назвали?
— Друм, — ответил Этан, проводя по зазубренному металлу рукой в перчатке. — На лентах нет детального описания жизни животных. Я ничего не знаю о его привычках. — Он помолчал, глядя на проводку, шедшую вдоль разбитого корпуса. |