Изменить размер шрифта - +
Скорее бы смену сдать, что ли. — Голубева с надеждой взглянула на круглые настенные часы, повешенные прямо напротив входных дверей, и вдруг её лицо побледнело.

За толстыми двойными стёклами больничных окон стоял молодой человек лет двадцати, то и дело вскидывающий руку, явно ожидая открытия. По-видимому, он очень нервничал, потому что беспрерывно курил. Но делал он это исключительно для того, чтобы хоть чем-то занять себя, потому что, не докурив одной сигареты даже до половины, он бросал её в урну и тут же затягивался следующей.

— Вот он, красавчик, с самого утра явился — не запылился!

— Думаешь, он? — Тамара Климентьевна близоруко прищурилась и оглядела парня с ног до головы. — Вряд ли.

— «Вряд ли»… — едко откликнулась Голубева. — Ничего не «вряд ли», сама ведь знаешь, за столько-то лет глаз намётанный. Кто ж в больницу без сумки приходит? У нас тут не курорт.

— И то верно.

— Ладно, чему быть — того не миновать. — Полина Матвеевна поправила выбившуюся из пучка прядь и снова заколола волосы шпилькой. — Знаешь что, перед смертью не надышишься: открывай-ка ты дверь, Томик, да впускай сюда этого страдальца.

Неуверенно поведя плечами, словно сомневаясь, не лучше ли будет выйти на крыльцо и объясниться с молодым человеком с внешней стороны дверей, Тамара Климентьевна провела по волосам рукой, зачем-то оправила на себе фартук и неторопливо пошла к дверям.

Услышав, как щёлкнул тяжёлый засов, молодой человек тут же загасил окурок о край урны и стал подниматься по ступеням, ведущим ко входу. На территории больницы никого не было видно, только у соседнего корпуса, въезжая в узкое пространство между фонарным столбом и какой-то кирпичной постройкой, пыталась припарковаться старенькая иномарка.

— Сынок, ты случаем не Тополь будешь? — Пожилая уборщица встала посреди прохода так, что волей-неволей Семёну пришлось остановиться. — Ты уж извини, что я спрашиваю. — Она доброжелательно улыбнулась и бросила незаметный взгляд через стекло, отделяющее тамбур дверей от основного коридора.

— Тополь… — Молодой человек с удивлением посмотрел на женщину в цветастом фартуке поверх платья с коротким рукавом. — А что вы хотели?

— Понимаешь, какое дело… — замялась та. — Даже не знаю, как тебе сказать… — Она снова покосилась на конторку, за стеклом которой ни жива ни мертва сидела её подруга. — Ты только не бери близко к сердцу, ладно?

— Вы о чём? — Неожиданно сердце Семёна пропустило несколько ударов, и по всему телу начала разливаться противная слабость. Ощущая в кончиках пальцев тихое покалывание, он задержал дыхание и с трудом сглотнул. — Я вас не понимаю.

— Ох, горе горькое… — чувствуя себя как на иголках, Климентьевна набрала побольше воздуха в грудь и ринулась в омут с головой. — В реанимации ночью умерла не твоя мама, а совсем другая женщина.

— Что?! — от смуглого лица Семёна вмиг отхлынула вся кровь, и оно приняло какой-то странный серовато-зеленоватый оттенок.

— Понимаешь, уж больно ихние фамилии схожие, твоей матери и той, что померла. Твоя-то — Тополь, верно? А у покойницы — Тополева, через это и путаница случилась, вот оно что. — Глядя в ошарашенное лицо молодого человека, Климентьевна сердобольно причмокнула губами и махнула рукой куда-то наверх, в сторону лестницы, по всей вероятности туда, где располагалось отделение реанимации.

Семён обвёл взглядом узкое пространство между двумя дверьми, открывающимися в разные стороны, и почувствовал, как его колени начали мелко-мелко трястись.

Быстрый переход