— Она не упоминала ни о какой встрече, а в ее записной книжке никаких записей, кроме как о банкете, нет.

— Размещение в определенной позе, но без насилия. Выходит, кому-то хотелось изобразить все так, будто преступление совершено на сексуальной почве.

— Почти как произведение искусства, — заметил я, — искусства театрального. — Майло стиснул зубы. — Почему ты взялся за это дело?

— Это личное. Семья Джули была знакома с моей еще в Индиане. Наши отцы были сталеварами. Ее отец — один из тех, за чьей работой на конвейере присматривал мой отец. Родители Джули умерли, и на опознание тела прилетал брат отца, дядя Джули. Он отыскал меня и умолял заняться этим делом. Больше всего мне не хотелось браться за то, с чем связаны сугубо личные мотивы, но у меня не было выбора. Этот человек насел на меня так, словно я какой-то чертов Шерлок Холмс.

— В Индиане тебя хорошо знают.

— Какая радость! — воскликнул Майло и поддел вилкой кусочек гомбо.

— Проволочная удавка осталась на месте преступления?

— Нет. Это заключение сделал коронер, осмотрев рану на шее. Удавка прорезала кожу, но убийце хватило времени, чтобы убрать ее. Мы обыскали все вокруг, но ничего не обнаружили.

— Еще один признак тщательной подготовки. Вот умник.

— Тебе нравятся такие шуточки?

Пока я вел машину, детектив крутил в пальцах зубочистку и сканировал мир внимательными глазами полицейского.

— Давненько мы этим не занимались, а?

Последние несколько месяцев мы виделись все реже и реже. Я объяснил бы это тем, что Майло был завален безнадежными делами, а я своей работой. Эта взаимная изоляция напоминала самоотречение.

— Думаю, у тебя было не так уж много «потусторонних» дел.

— Верно. Обычные дела, поэтому я тебя не беспокою, — ответил Майло и добавил: — А у тебя все в порядке? В целом?

— Все прекрасно.

— Хорошо. Так… А с Элисон… дела идут как надо?

— Элисон удивительна.

— Ну, это хорошо.

Он ковырял в зубах и обозревал город. Его первые встречи с Элисон носили сугубо служебный характер и были связаны с завершением дела Ингаллсов. Элисон рассказывала мне, что Майло вел следствие умело, а к ней относился с сочувствием.

Его первой реакцией на то, что мы встречаемся, было молчание. Потом Майло сказал: «Она великолепна, нужно отдать тебе должное».

Подумалось: «А в чем ты не стал бы отдавать мне должное?» Но я решил, что принимаю все слишком близко к сердцу, и промолчал. Несколько недель спустя я приготовил обед на четверых у себя дома. Стоял теплый мартовский вечер, и я подал бифштексы с жареным картофелем и красным вином на террасу. Обедали Майло, Рик Сильверман, Элисон и я.

Оказалось, что Элисон и Рик знакомы. Одного из ее пациентов после дорожно-транспортного происшествия доставили на пункт первой помощи в Седарс-Синай, а дежурным хирургом там оказался Рик.

Они разговаривали о чем-то своем, я играл роль хозяина, Майло ел и беспокойно ерзал на стуле. В конце вечера он отозвал меня в сторону и сказал таким тоном, словно кто-то заставил его произнести спич:

— Милая девушка, Алекс. Хотя я знаю, что тебе нужно одобрение.

С тех пор он редко упоминал ее имя.

— Еще несколько кварталов, — напомнил Майло. — Как твоя дворняга?

— Вроде ничего. Чуть позже:

— Мы с Робин несколько раз пили кофе. Вот так сюрприз.

— Ничего плохого в этом нет.