Через неделю после знакомства с Тимом Робин позвонила мне. После того как мы обменялись ничего не значащими фразами, я понял, что она просит моего разрешения.

Я сказал, что она не нуждается в нем, пожелал ей всего хорошего и повесил трубку. Потом с головой ушел в свои дела, а через месяц они с Тимом уже жили вместе.

— Итак, — сказал он.

Профессионально модулированный голос наполнил это слово глубиной. Может, он родился с такими дыхательными путями, но это слово вызвало у меня раздражение.

— Как дела, Тим?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже.

Он прислонился к дверному косяку.

— Вообще-то я собирался уходить.

— Снова в дорогу?

— Да. В дорогу на Бербанк — звучит как кинофильм Хоупа и Кросби.

— Желаю повеселиться.

— Ты приехал сюда, чтобы…

— Повидаться со Спайком.

— Жаль, но он сейчас в ветлечебнице. Ему чистят зубы.

— Да, есть еще кое-что, о чем мне хотелось бы поговорить с Робин.

Сначала Тим стоял неподвижно, потом отступил.

Я прошел мимо него через небольшую темную гостиную, обставленную его прочной дубовой мебелью и кое-чем из того, что Робин взяла с собой. Старый чулан в коридоре был превращен в проход между отдельными частями дома. Через дверь я слышал звук пилы.

— Алекс? — Я обернулся. — Пожалуйста, не расстраивай ее.

— Я и не собирался.

— Знаю, я буду откровенен с тобой. Ваш последний разговор очень огорчил Робин.

— Эта беседа произошла по ее инициативе. Робин сама приехала ко мне.

Он протянул ко мне руки ладонями вперед, демонстрируя миролюбие.

— Да, Алекс. Она хотела поговорить с тобой о Беби-Бое Ли. Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что выслушал ее.

— Однако ты считаешь, что я ее расстроил.

— Извини меня. Мне не следовало ничего говорить. Просто… — Я ждал. — Забудь это. — Тим повернулся, чтобы уйти.

— Ты знал Беби-Боя? — спросил я. Он вздрогнул.

— Я слышал о нем.

— Работал с ним когда-нибудь?

— Никогда.

— А как насчет Чайны Маранга?

— Это имя мне неизвестно.

— Она была певицей, — пояснил я. — Точнее, пищалкой. Поэтому я и решил, что Чайна могла консультироваться у тебя. — Пищалки ко мне обращаются редко.

— Она мертва. Убита, как Беби-Бой.

— Так ты поэтому пришел? Алекс, я в самом деле считаю, что Робин больше не следует подвергать…

— Учту это. — Я направился к двери, соединяющей части дома.

— Прекрасно, — сказал мне вдогонку Тим. — Ты человек бескомпромиссный. Отдать тебе должное. Но может, на этот раз подумаешь о Робин?

«На этот раз». Наживка повисла, я не клюнул на нее и поплыл дальше.

Меня охватили тепло работающей машины и запах твердой древесины. Пол покрывал слой опилок. Несколько изделий — гитар и мандолин разной степени готовности — висели на стене. Робин, стоя ко мне спиной, надвигала на вращающееся полотнище пилы чурбан розового дерева. Волосы она собрала под одним из тех цветных платков, которые коллекционирует. Робин подняла защитные очки и маску-респиратор против пыли. На ней была облегающая белая безрукавка и просторные хлопчатобумажные брюки, на ногах — белые теннисные туфли.