— Ты заслуживаешь этого.

— Спасибо, Алекс. Как дела?

— Движутся.

— Есть что-нибудь новое о Беби или художнице?

— Нет.

Когда мы были вместе, Робби никогда не спрашивала меня о таких вещах. Может, это объясняется ее привязанностью к Беби-Бою. Или тем, что теперь жизнь Робин не зависит от того, что я делаю.

— Уверена, если кто и разгадает эту загадку, так это ты.

— Ах, ну что за ерунда, сударыня.

— Пока, — сказала она, и от веселых ноток в ее голосе день для меня стал немного светлее.

Майло позвонил мне домой в следующий четверг, после девяти вечера. Сиротливый вечер проведенного в одиночестве дня. Я написал свои последние отчеты, собрал данные для моего бухгалтера и занялся домашними делами. Когда зазвонил телефон, я ел ребрышки, доставленные мне из ресторана, и допивал пиво «Гролш». Притушив свет и увеличив громкость телевизора с большим экраном, я просмотрел обе части кинофильма «Магнолия» и в который уже раз убедился, что это работа гения.

Предшествующие две ночи я спал у Элисон, просыпался в ее опрятной девичьей спаленке, улавливал запахи духов и завтрака, клал свой небритый седой подбородок на милые мягкие простыни, а мой разум витал где-то между восторженным наслаждением и полной дезориентацией.

Никаких разговоров ни о Гранте, ни о Робин, и она казалась довольной — или только притворялась. Элисон перенесла назначенные встречи, взяла выходной, и мы поехали вдоль побережья. Остановились на ленч в «Стоун-хаус», в Монтесито. Потом продолжили путь в направлении Санта-Барбары, прогулялись вдоль пляжа и далее по Стейт-стрит к художественному музею, где посмотрели выставку портретной живописи.

Черноглазые, чрезмерно умные дети Роберта Генри, томные, ранимые женщины Рафаэля Сойера, денди и разодетые в пух и прах женщины нью-йоркской богемы Джона Коха.

Бледнолицые, апатичные брюнетки Сингера Сарджента, которые заставили меня выше оценить достоинства Элисон.

Поздний обед на пирсе в Харборе затянулся до одиннадцати часов ночи, так что в Лос-Анджелес мы вернулись к часу. Последние двадцать миль я боролся со сном. Подъехав к дому Элисон, я надеялся, что она не пригласит меня зайти.

— Это было великолепно, — сказала она, — ты был великолепен. Хочешь выпить быстрорастворимого кофе, прежде чем уберешься домой?

— Обойдусь.

Я поцеловал ее и уехал. Теперь ночь была моей. На следующее утро я взял просмотренную по телевизору кинокартину напрокат.

— Я тебя отрываю от чего-нибудь? — спросил Майло.

— От пива, ребрышек и «Магнолии».

— Опять та же картина? Ты смотришь ее десятый раз. Что это значит?

— Третий. Что нового?

— Ты один?

— Ага.

— Тогда я сокращу твои запасы ребрышек.

— Прекрасно. Приезжай покопайся в объедках.

— Не соблазняй меня, сатана. Нет, Рик рано заканчивает свою смену, и мы направляемся в «Джаз-бейкери». В городе объявился Ларри Кориел, ну и ты знаешь Рика. Коко Барнес прислала свой рисунок «рыжеголовой». Боюсь, ты был прав. Это нечто абстрактное — из-за катаракты обоих глаз она ненадежный свидетель. Кроме того, есть кое-что новенькое по Эверетту Кипперу. Особой популярностью малый не пользуется.

— У кого?

— У соседей. Он живет в хорошем районе Пасадены неподалеку от границы с Сан-Марино.