— Настоящее.

— Микроб?

— Мужчина.

— А… Да, тоже сложный организм.

— Мы с Джеком Нимитом… Мы увлеклись друг другом.

Руденко кивнул:

— Любовь… Это хорошо. Она и впрямь способна лишить сна.

— Надеюсь, что хорошо, — сказала Хэнли. — Мы принадлежим к совершенно разным мирам.

Руденко налил ей кофе и вновь наполнил свою чашку.

— Я был влюблен в англичанку, для меня — женщину из другого мира. Мы встретились на нейтральной территории, в Италии. Поверьте мне, национальные и идеологические различия не имеют значения.

— Почему же вы не остались с ней?

Руденко отхлебнул кофе.

— Ее муж был неизлечимо болен. Она не могла его бросить. В конце концов она вернулась в Англию — ухаживать за ним.

— И как вы пережили разрыв?

— Сначала был безутешен, потом успокоился. Я гордился ею. Она обладала такой… — Он замялся в поисках нужного слова.

— Силой характера?

— Да, правильно. Таким мужеством и способностью к самопожертвованию. Мне было больно видеть, что происходит, и все же я разочаровался бы в ней, если бы она поступила по-другому.

Руденко встретился взглядом с Хэнли.

— Нам повезло. Как бы ни было коротко время, что мы провели вместе…

— Вы потом с ней встречались?

— Однажды весной от нее пришла открытка с обратным адресом: «Гордон-Плейс, Лондон». Спустя много лет я отправился туда. Красивейший тупик. Неподалеку на газонах цветущие вьюнки и розы, церковь кармелитов, о которой она мне рассказывала. Сказочная улочка.

— И вы увиделись снова?

— Нет. Я даже не стал выяснять, живет ли она по указанному адресу.

— Почему вы не постучали в ее дверь?

— Жизнь редко расточает дары дважды. Мне не хотелось портить то, что когда-то между нами было. Я оставил все как есть.

Хэнли недоверчиво рассмеялась:

— Как это… по-русски!

— Да? А что предпринял бы в подобных обстоятельствах американец?

— Начал бы пускать фейерверки. Врубил бы музыку на всю улицу. Заорал бы, перебудив соседей. Вытащил бы ее на улицу.

— О-о…

— Американец не станет страдать молча, — заключила Хэнли.

Руденко погрозил ей пальцем:

— Это не страдание.

— Разве?

— Это жизнь. Жизнь обжигает — неизбежно.

— Неизбежны лишь смерть и налоги, адмирал.

— Смерть и налоги, — медленно повторил он. — Очень по-американски. В России многие умудряются вовсе не платить налогов. Я вот гадаю, разбогатеют ли неплательщики налогов настолько, чтобы найти способ обманывать и смерть?

Хэнли рассмеялась.

Руденко сказал:

— Вы светитесь, когда смеетесь, и выглядите такой юной.

— Спасибо, — смутилась Хэнли. — Адмирал, можно попросить вас об одолжении?

— Разумеется.

Хэнли вынула из кармана шаманский мешочек и показала Руденко надпись на кириллице.

— Это не по-русски, — озадаченно проговорил он.

— Да, надпись сделана на одном из местных наречий, но вашими буквами. Не могли бы вы прочесть ее вслух тому повару-алеуту? Мне необходимо выяснить, о чем здесь говорится.

Руденко сразу поднялся и, опираясь на костыль, пошел вместе с Хэнли на кухню.