Немеров бегом вернулся на мостик, залез в кабину и включил микрофон. На передних палубах матросы задраивали гидравлический ракетный люк и избавлялась от сварочных инструментов.

По команде Немерова вахтенный на мостике сдал пост. Командир спустился по трапу, потянул на себя крышку люка и убедился, что тот надежно задраен. Лампочка герметичности моргнула зеленым. Немеров скатился по стальным поручням и встал позади рулевого.

«Русь» скрылась в кишащих льдами волнах. Скрежет прекратился, все звуки замерли. Норвежское море, одиннадцать часов утра.

В кают-компании торпедист Гришов подавал чай. В стаканах темнели кусочки консервированной клубники. Обхватив стакан ладонями, адмирал Руденко наслаждался теплом. Суставы пальцев ныли от артрита. Руденко тихонько притоптывал ногами, чтобы размять мышцы. «Развалина, — думал он о себе, — развалина!»

Пока Немеров знакомился с директивой министерства, Руденко между глотками чая с интересом осматривал опрятную и удобную комнату: мягкие стулья, стены, обшитые звукоизолирующим материалом цвета спелых абрикосов; на левой стене — график занятий на тренажерах в спортивном отсеке. Как все отличается от субмарин, в которых он и его товарищи рисковали своими жизнями во время войны! Там офицерская кают-компания была не больше телефонной будки, а гидравликой управляли вручную с помощью медных колес — не корабль, а помойное ведро по сравнению со стерильной мощью и огромными размерами современной лодки. Подводники жили, как крысы, по щиколотку в воде, дышали затхлым воздухом, то покрываясь испариной, то замерзая, и каждую минуту боялись затонуть.

Моряки «Руси» несли службу в комфорте: ели горячее, смотрели кино, нежились в теплых койках… Никто не охотился за ними и не являлся им в кошмарных снах. Лодку выследили? Взяли под прицел? Да это как компьютерная игра!.. Единственной серьезной проблемой была выплата жалованья.

Руденко подул на чай и отметил легкую перемену в Немерове. Беспечность на лице исчезла, поза стала напряженной. Командир подлодки то и дело сверялся с морской картой, приложенной к документам.

Василий Сергеевич Немеров был простым срочником на крейсере, когда адмирал выделил его из матросской массы и предложил ему поступить в Высшее мореходное училище в Ленинграде. Как и надеялся Руденко, из Немерова получился великолепный офицер: он окончил училище с отличием. До сих пор адмирал хранил в памяти тот жаркий день: две роты курсантов, национальный штандарт, курсант B.C. Немеров в высоких, до колен, ботинках, в парадной синей форме с красной окантовкой и нашивками на лацканах; на левой руке, затянутой в белую перчатку, фуражка, в правой руке — традиционная красная гвоздика. Выпускники поочередно кладут цветы к памятнику Неизвестному матросу, чтя память своих предшественников — советских моряков. Однако Василий Сергеевич, медалист, первый в классе и потому последний в шеренге, нарушает порядок. Он выходит из строя и медленно марширует по пустой площади к трибуне, заполненной гостями и преподавателями. Он отдает свою гвоздику вице-адмиралу Руденко, надевает фуражку и отдает честь человеку, который стал для него больше отцом, нежели учителем.

Дерзость была главной силой и одновременно главной слабостью юноши, ибо государственная система не терпела отклонений от правил. Лишь через несколько лет Немеров был принят в Военно-морскую академию и продолжил обучение. Он продвигался по службе с трудом — и с трудом получил членство в партии. Это выводило его из себя, зато закаляло характер.

Руденко отхлебнул чаю. Вошел матрос и молча передал командиру записку. Немеров кивнул и вновь углубился в изучение карты и директив.

— Адмирал, — не поднимая взгляда, обратился он к Руденко и протянул ему записку.

Руденко пришлось слегка откинуть голову назад, чтобы без очков разобрать сообщение.