Адмирал позвонил дежурному офицеру и попросил разбудить его при следующей смене вахты. Очень хотелось спать. Адмирал бодрствовал уже много часов подряд. И все же, растянувшись на постели, он не смог сразу забыться — что-то виденное из кабины истребителя не давало покоя… Ага, вот оно: опознавательные номера лодки были наскоро замазаны краской. Руденко вспомнил слова Панова на продуваемом всеми ветрами углу московской улицы: «Никаких опознавательных знаков. Никакого флага».

Все как в дешевой мелодраме. Если англичане или американцы подойдут достаточно близко, чтобы разглядеть спасательные камеры на палубе, они тотчас вызовут половину своих ВМС.

«Спать, — приказал себе Руденко, — я должен спать». Так и не сняв парадной формы, он повернулся на бок. На лацканах поблескивали изящно вышитые золотые якоря в окружении цветущего лавра.

Помощник штурмана американской субмарины «Рыба-меч» наблюдал за тем, как съеживалась на экране радара оранжевая точка, по мере того как русская подлодка втягивала антенну и перископ. Он пересек рубку и занял место позади гидроакустика, к которому теперь перешла обязанность слежения.

— Подтверждение цели! — рявкнул младший штурман.

Гидроакустик передал данные, собранные пассивными носовыми локаторами:

— Цель прямо по курсу. Отклоняется в направлении: один-пять-ноль футов. Он помолчал и объявил: — Набирает скорость!

Помощник штурмана состроил недовольную мину и велел старшему помощнику командира начать операцию погружения. Тот повернулся к вахтенным, нависающим с двух сторон от него на мостках, опоясывающих смотровой купол.

— Проверить герметичность мостика и спуститься! — крикнул он, перекрывая вой северного ветра, потом пересчитал моряков, пробегающих мимо него по трапу. Офицер покинул мостик последним, по дороге отдав команду задраить люк, — этого требовали от него долг и традиция.

Чтобы настичь русскую субмарину, старший помощник командира задал небольшой угол наклона, надеясь погрузиться без лишнего шума. На поверхности они вели себя незаметно; он радовался, что российские радары не засекли их лодку.

Через несколько минут субмарина опустилась на заданную глубину — восемь футов. Выровняв лодку, офицер разрешил смену вахты: «золотые» заступили на место «синих». «Синие» сдали посты — кормежку они уже пропустили. За месяц плавания экипаж уничтожил половину продовольственных припасов. К полудню, сытые и уставшие, «синие» вытряхнут вторую смену из коек, и та отправится купаться и завтракать.

Посменная работа, даже в просторной американской атомной подлодке, требовала строгой координации и четкого режима сна — матросы называли свои койки «горячими люльками»: постели, в которые они ложились, еще сохраняли тепло тел предыдущей смены.

Командир прибыл на пост поздно, вместе с «золотыми», и принял управление.

— Что поделывает Иван? — спросил он у старпома.

— Прогуливается по аллее. Ничего необычного, кроме скорости. Никаких обманных маневров. Без всяких выкрутасов. Лодка, думаю, класса «Виктор». Настоящая красавица, побольше футбольного поля будет.

— Какова ее скорость?

— Идет полным ходом.

— А именно?

— Сорок четыре узла.