Саймон Кинг нетерпеливо и шумно заерзал на стуле, однако Хэнли продолжала:

— Мои коллеги и я сотрудничаем с ведомствами и учреждениями системы здравоохранения повсюду, в том числе… — она бросила взгляд на пожилого русского, Примакова, — с Государственным центром вирусологии и биотехнологий в Новосибирске. Меня посылали в командировки в разные страны: в Австрию, на Филиппины, в Бразилию, в Англию…

— На чем вы намерены сосредоточиться здесь, в «Трюдо»? — прервал ее Маккензи.

— Моя главная задача — предотвратить повторение случившегося. Чем раньше мы локализуем источник заражения, тем быстрее обезопасим сотрудников станции от его воздействия.

Хэнли увидела, как некоторые из собравшихся перевели дух, словно они затаили дыхание с тех пор, как были обнаружены тела их коллег.

— Не найду слов, чтобы выразить, насколько я нуждаюсь в вашей помощи. Мне необходимо знать абсолютно все о жертвах инфекции. Чем они питались, к чему прикасались, что делали непосредственно перед тем, как погибли. Я должна войти в курс их профессиональной деятельности… И личной жизни, к сожалению, тоже. Случай очень серьезный. Поскольку я пока не представляю, что искать, я должна знать все.

Примаков взволнованно пробормотал что-то по-русски и предупредил по-английски:

— Будут печальные последствия, если что-то еще произойти с русские граждане на моей ответственности.

Поднялся легкий ропот. Маккензи принялся успокаивать Примакова:

— Вадим, мы подавлены произошедшей трагедией. Но ведь наши друзья были учеными, и ради их памяти мы обязаны разумным путем установить истину. Анни Баскомб, Юнзо Огата, Минсков и Косут — все они соблюдали основополагающий принцип работы нашей станции: свободный обмен информацией.

Маккензи повторил свою речь по-французски, оглядывая собравшихся, чтобы убедиться, что его слова дошли до каждого.

Директор поднялся, встал позади Примакова, который сидел ближе к стене, боком к собравшимся, и, по-дружески положив руки на плечи пожилого ученого, продолжил речь, словно не только от своего, но и от его имени:

— Большинство из вас в силу возраста не были с нами, когда мы совершили первые шаги в Арктике. Здесь, в «Трюдо», такие ученые, как Вадим, я и… Алекс Косут, надеялись проводить исследования, независимые от государственных и коммерческих интересов. Мы хотели заниматься наукой. И мы по-прежнему придерживаемся принципа: никаких субъективных ценностей, никакого разобщающего влияния. Мы ежедневно информируем каждого, и каждый имеет право задать любой вопрос. Это право распространяется теперь и на доктора Хэнли.

Он опустил взгляд на Примакова. Тот, похоже, немного успокоился, получив подтверждение своей значимости как одного из старейших исследователей Арктики.

— Хорошо, я хочу задать вопрос, — поднялся со стула дюжий австралиец. — Люди боятся надевать костюмы и выходить на работу в поле. Откуда нам знать: вдруг то, что убило их, все еще там?

Все воззрились на Хэнли.

— Стремительные невропатологические и нейрохимические изменения в физиологии ваших коллег скорее всего вызваны воздействием какого-то сильного реагента — кислоты, испарения… или непредсказуемым сочетанием субстанций. Первым делом я постараюсь выяснить, не были ли они отравлены.

— Отравлены? — воскликнул австралиец.

— Именно. Понимаете, смерть наступила очень быстро и практически одновременно у всех. Так что можно предположить, что они подверглись воздействию какого-то ядовитого вещества. Например, диметилртути. Это объяснило бы судороги. Возможно, они что-то вдохнули. Как я понимаю, в оборудовании вы применяете большое количество полимеров. Иногда они выделяют очень опасные газы.