— Когда Анни отказала Косуту в интимных отношениях, появилось ли у него желание причинить ей вред?

— Боже, нет, конечно! Он всегда понимал, что их совместное счастье невозможно. Во-первых, Алекс был в два раза старше Анни, даже больше. Он относился к этому факту с горькой иронией. Во-вторых, Алекс знал о ее нетрадиционной ориентации.

— Она была лесбиянкой?

— И не скрывала этого.

— А с кем-то из женщин на станции она занималась любовью?

— Да. С Ингрид Крюгер.

— С немецким врачом? Но ведь она делала вскрытие!

— К сожалению. Мы не надеялись, что вы — или кто бы то ни было из внешнего мира — приедет, чтобы проводить расследование. Мы полагали, что предоставлены сами себе. Феликс Маккензи предпринял слабую попытку отговорить Ингрид, хотя, кроме нее, у нас нет специалиста подобной квалификации. Она не послушалась. Она не хотела, чтобы чужой человек касался Анни.

— И что вы по этому поводу думаете?

— Трудная, даже безвыходная ситуация. А помогать на вскрытии пришлось стоматологу — у нее оказалось больше хирургического опыта, чем у практикующей медсестры. Пожалуйста, если Ингрид поведет себя резко с вами, не обращайте внимания. По-моему, она казнится за то, что не сумела защитить Анни.

Хэнли на миг погрузилась в размышления о том, что пережила доктор Крюгер, потроша собственную любовницу.

— Алекс Косут… не оставил записки?

— Никакой.

— Вы хотите сказать, мысль о самоубийстве посетила его случайно?

— По всей видимости. Впрочем, Алекс жаждал успокоения. Что-то терзало его, он не говорил, что именно. Я честно старался разобраться.

— Я верю вам.

— Полагаю, я ищу оправдания — перед собой и всеми — тому, что не принял решительных действий в отношении Алекса. То, чем он страдал, в большей или меньшей степени характерно для Арктики.

— Извините, что досаждаю вам вопросами. Поверьте, они не из праздного любопытства. Самоубийцы часто безрассудны. Например, парнишка, который решает разбиться на машине, совсем не думает, сколько он при этом угробит безвинных людей. Возможно, Алекс с горя натворил глупостей и в раскаянии свел счеты с жизнью. Отвлечемся от Анни. Как он относился к другим погибшим исследователям?

Гибсон покачал головой:

— Ничего подозрительного, насколько мне известно, никакой паранойи. Что касается Огаты, то они даже дружили.

— А пятая участница группы? Люди ее не очень-то любили, как я слышала.

— С Лидией Таракановой бывало сложно, согласен. Но ведь все знали, что она скоро уедет, поэтому в последний момент Тараканова присоединилась к экспедиции, ей просто оказалось по дороге с Косутом и прочими.

— Извините, что вы сказали? — Хэнли принялась тереть пальцами глаза и лицо. — Я теперь быстро отключаюсь.

— Вижу, — отозвался Гибсон. — Пожалуйста, учтите мои рекомендации и чаще общайтесь с людьми. Мы существа социальные, доктор. Кстати, удовлетворять определенные потребности не возбраняется.

— Ладно. Учту.

Хэнли пожелала доктору Гибсону спокойной ночи и удалилась.

Свет на станции был приглушен.

— Какого черта? — подумала она вслух и в тишине прокралась к четвертому корпусу. Тихонько постучала в комнату 1 ЮЗА.

Мгновение спустя дверь отъехала в сторону.

— Доктор Хэнли?

— Не спите?

— Да, все беспокоят мысли… — Джек Нимит посторонился, пропуская ее в комнату. — Итирут, — сказал он по-эскимосски. — Входите.