Сонин дед, офицер французского флота, погиб в море. Эта жертва во имя Франции даровала Сониной матери уникальное право — венчаться в величественном зале у гробницы Наполеона, и весь народ, исполненный чувства гордости, исполнял роль посаженого отца. Дочь республики вышла замуж за русского эмигранта. Незадолго до Великой Отечественной войны он увез ее с собой в СССР, а несколькими годами позже под дулами трехлинеек умер с патриотической клятвой на устах. Вскоре тиф унес жизнь Сониной матери.

Курсант Василий встретил будущую жену в Ленинграде, в день ее выпуска из Академии молодые поклялись друг другу в верности.

Поначалу все шло из рук вон плохо. Они ссорились каждый божий день. Несмотря на это, они поженились, и разница в характерах как-то сошла на нет. Они возвращали друг друга к жизни — всегда.

Немеров зевнул и откинулся на подушку.

Суда Балтфлота появились преждевременно, посеяв смуту на поверхности. Немерову удалось обогнуть отечественных растяп, а также несколько английских и норвежских кораблей, воспользовавшись какофонией двигателей и наперебой пищащих гидролокаторов.

Он взглянул на жену, тронул прядь волос на ее шее… Соня чуть погрузнела после рождения младшей дочери, но сохранила фигуру и грацию. Расставшись с надеждой заснуть опять, Немеров прикрыл супругу одеялом, облачился на ощупь в темноте в пижаму, вышел на цыпочках из спальни, прикрыл за собой дверь и в английских тапочках прошаркал на кухню. В небе отпечаталась ветвистая молния, вскоре последовал оглушительный раскат грома. Немеров поставил на огонь чайник и отправился проведать дочерей.

Старшая крепко спала. Он остановился у кроватки младшей, вгляделся сквозь перекладины. Девочка лежала с открытыми глазами, в них отражался тусклый утренний свет. Младшая дочь со дня рождения отличалась задумчивостью. Обычно она просыпалась раньше сестры и тихо размышляла о чем-то своем, блуждая взглядом по комнате.

Нагнувшись к кроватке, Немеров протянул дочке палец. Крохотная ручонка тут же крепко обхватила его.

Уже пора вставать? — шепотом спросила малышка.

— Нет, еще ужасно рано. Закрывай глазки и спи.

Девочка послушно смежила веки. Немеров подоткнул дочери одеяло, шаркая, доковылял до ванной, сходил в туалет, побрился, умылся и вернулся на кухню, чтобы сварить яйцо, стряхнул в раковину и смыл нескольких мелких тараканов. Наконец с тарелкой в руке устроился в кресле у кухонного окна и вытер ладонью затуманившую стекло влагу.

Площадь Кирова была девственно бела. Натриевые уличные фонари превращали прилегающие улицы в черные провалы и делали все предметы плоскими, не отбрасывающими теней. Ни души. К концу зимы Мурманск оживится, улицы и проспекты заполнятся рабочими, чьи карманы отяжелеют от денежных надбавок за труд в условиях Крайнего Севера. Люди наводнят магазины у доков, чтобы потратить деньги на японские видеоплейеры и немецкие камеры, которые по дешевке продают моряки торгфлота, только что вернувшиеся из заморских портов.

— Папа…

Младшенькая стояла в дверях, потирая глазки, слегка зарумянившаяся от ультрафиолетовых процедур в школе. Указание о проведении солнечной терапии, включение в рацион мурманских школьников в зимний период дополнительных порций молока и моркови исходили от местного руководства.

— Иди обратно в кроватку, Наташенька. Еще очень рано.

— Не могу, — ответила дочка. — А из-за чего вы с мамой воевали прошлой ночью?

— Какая же ты любопытная, — сказал Немеров. Мама настаивает, чтобы я перешел на работу в новую судоходную компанию. Хочешь теплого молока?

Она покачала головой.

— А ты все равно будешь носить форму?

— Да.

— Пап!

— Что?

— Сказку, — потребовала дочка, протискиваясь между его ногами.