Все еще не веря, я положила трубку на место, вновь подняла…

Молчит.

И тут я почувствовала, как хорошее настроение начинает улетучиваться, сменяясь растерянностью. Шутки – шутками, но мой телефон отключить нельзя. У него и проводов нет, так что даже из гнезда не вырвешь. А здорово получается: у старшего следователя прокуратуры лопается стояк, отключается телефонная связь… Что дальше? Погаснет электричество? Пистолет заржавеет? Да что же это творится, в конце-то концов?

Я вздохнула, перекрестилась на Троеручицу (настоящую, не из здешней лавки), и принялась одеваться, благо идти недалеко – в соседний подъезд. Если «господин Тех-ник» не приведет все в божеский вид к утру, я ему не только условно-досрочное припомню! Он как-то хвастал (после второй рюмки «олдевки»), что любой стояк усмирит с помощью веревки о семи узелках. Вот пусть и попробует! Узелочки-веревочки, конфетки-бараночки! Но ведь как интересно получается! Жаль, объяснить некому.

Не в городскую же епархию обращаться!

* * *

На работу я пришла злая, как черт (еще бы – второе подряд воскресенье делают рабочим днем… мироеды!). Рыкнула на недотепу-практиканта, сунувшегося ко мне со своими бумажками, и, с грохотом захлопнув дверь кабинета, бухнулась в кресло. Видеть никого не хотелось, работать – тем более, а уж отвечать на телефонные звонки…

Дзинь!

Я покосилась на проклятую трубку, мысленно желая звонившему всех благ и ревматизм впридачу, но дурак-аппарат и не думал униматься.

Дзинь! Дзинь! Дзи-и-инь!

Я вздохнула, помянув царя Давида и всю кротость его; взяла трубку.

– Гизело?

Так и знала! Ревенко, начальник следственного, чтоб его!

– Гизело! Какого черта у тебя там происходит?

Первая мысль была о стояке, что явно свидетельствовало о хроническом недосыпе. Нет, дело, конечно, не в ночном потопе…

– Алло, Гизело!..

– Слышу, – наконец отозвалась я. – Где происходит?

– Где? – заклокотало в трубке. – Еще спрашиваешь?! По делу Молитвина! Какого черта ты натравила архаров?

– На кого?!

Наверное, мой вопрос явился последней каплей, потому что в трубке зашипело, булькнуло…

– Немедленно ко мне! Тут такое… Слышишь? Бери все бумаги и дуй ко мне! Немедленно…

Не люблю я его. Не скажу, что Ревенко такой уж плохой мужик – получше многих, но слишком любит орать. Десять лет в военной прокуратуре дают о себе знать. Иногда, когда особенно надоедало, я начинала орать в ответ. Последний раз мы устроили взаимный ор в сентябре.

Подействовало – но только на полгода…

2

– Читай!

Вид у Ревенко оказался столь неадекватным, что я сразу подобрела. Не то, чтобы слишком – все-таки ему бы не грех быть повежливей, но в данном случае, если судить по синякам под глазами и небритому подбородку, дело и вправду пахло жареным. При всех своих недостатках Ревенко, если не случилось что-то чрезвычайное, бреется регулярно. Все-таки бывший вояка.

Взгляд исподтишка…

Не ожидая приглашения, я села в кресло и взяла протянутую мне бумагу, походя отметив, как дрожат его пальцы. Но что могло случиться? Дело как дело, ничего особенного…

Я прочитала бумагу, подождала, прочитала еще раз, затем, все еще не веря, принялась читать в третий.

Бумаженция называлась «Рапорт» и была подписана полковником Жилиным, командиром городского ОМОНа, сиречь главным архаром. Странно, его я почти не знала. Кажется, встречались на совещании у мэра, раз или два. Полковник издалека походил на шкаф, вблизи… Вблизи тоже походил на шкаф.