– Давно прислали?

Я отложила рапорт и обреченно вздохнула. Бред! И не просто бред, а целый бедлам. Или даже два бедлама.

– В час ночи, – устало ответил Ревенко и скривился. – Водки налить, Гизело?

Теперь уже скривилась я. Ничего себе денек начинается! А хорошо бы пропустить грамм двести…

Ревенко потянулся к дверце шкафчика, пошевелил пальцами.

– Ладно, потом… Я из-за тебя, Гизело, сопьюсь скоро!

Оставалось пожать плечами. В таком благородном деле всегда найдется предлог. Тем более спиваться он начал еще в армии, за что, по слухам, и переведен к нам.

– В общем, так, – наконец резюмировала я. – На квартиру Залесского я архаров не посылала. Все!

– Все? – Ревенко потер кулаком покрасневшие глаза, вздохнул:

– Значит, не посылала. Сейчас я буду ругаться. Громко. Применяя ненормативную лексику. Какого хе…

– Стоп!

Я сняла с руки часы, положила на стол.

– Две минуты!

Начальник следственного покосился на мой «Роллекс», мгновение подумал.

– Ладно. Две минуты.

– Итак…

Я прикрыла глаза, вдохнула, резко выдохнула:

– Вчера, приблизительно в десять утра, меня вызвали к шефу. Он всучил мне дело Молитвина и велел поторопиться. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему пропавшим алкоголиком должна заниматься прокуратура, а не участковый. Поскольку у меня еще три незакрытых дела, причем одно – на контроле, я успела совершить лишь следующие следственные действия…

Я еще раз вспомнила вчерашний день. Да, все верно.

– Примерно в двенадцать часов заехала на квартиру гражданина Залесского, который проходит по делу Молитвина свидетелем номер один, и провела беседу. Вечером хотела вызвать кого-нибудь из инспекторов, чтобы тот пробежался по Срани, но затем решила подождать до утра. Больше – ничего.

– Залесский – он… – осторожно перебил Ревенко, сразу став очень внимательным.

– По-моему, такой же алкаш, как Молитвин. И еще бабник… А в целом – пустышка.

Тот еще тип, этот Залесский! Сальный взгляд, волосатые пальцы с грязными ногтями – и ко всему впридачу толстозадая медсестричка-истеричка с глазами клинической нимфоманки в качестве ангела-хранителя.

– По нашим делам не проходил?

– Нет. Однажды забрал патруль в пьяном виде. Ограничились внушением.

– Так…

Две минуты прошли, но ругаться моему собеседнику явно расхотелось.

– Значит, ты пошла домой…

– И ничего не пошла домой! – возмутилась я. – Какого черта! Вчера я торчала тут до полуночи, закрыла дело Остапчука, потом возилась с этими попами…

– А на квартиру Залесского налетели архары. Залесского упустили, зато умудрились поцапаться с работником милиции! Да-а… Плюс эти сволочные кентавры…

– Один, – уточнила я. – Один кентавр. Во всяком случае, если верить рапорту господина полковника.

Ревенко кивнул и грузно опустился в кресло.

– А поскольку Залесский проходит по твоей епархии, наверху решили, что все это – наша самодеятельность. Ты что-нибудь вообще понимаешь?

– Ни черта! – охотно сообщила я. – Вначале нам подсовывают откровенную чушь о похищенном алкоголике, затем архары зачем-то устраивают погром, свидетель исчезает…

– Составишь рапорт…

Дрожащая рука вновь потянулась в дверце, замерла.