– Не обрадовал?

Я пожала плечами. От молитвинского дела за версту тянуло «мертвяком», так что спасибо, конечно… Память услужливо подсказала: субботние гости-дружки на квартире Залесского, один – носатый, болтливый; второй – крупный мужик с уставной ряшкой, все норовил мне честь отдать, хоть так, хоть эдак… это он, что ли, «хвост»?!

– Ну тогда я вам подарок сделаю. Завтра передадите в третью канцелярию дело Кривца…

– Что?!

Молитвинское дело отобрали, теперь Кривец. Этот мерзавец, ясен пень, не подарок, но что все это значит?

– И остаются у вас ваши священники, но с ними можно не спешить…

«Какого черта?!» – едва не вырвалось у меня, но язык вновь оказался вовремя прикушен.

Сейчас сам скажет.

– Вы Изюмского знаете?

Изюмский? Ах, да! Розовощекий болван из новеньких. Золотой зуб, золотая цепь…

– Он будет работать с вами. У него сейчас дело об убийстве, но он сам не тянет.

«То есть как?» – чуть было вновь не воззвала я, и опять успела сдержаться, хотя удивляться и вправду было чему.

Везде, во всем нашем грешном мире, «мокрые» дела для следователя – самые трудные. Везде – но не здесь. Первач-псы (они же «Егорьева стая», они же «психоз Святого Георгия») разыскивают убийцу лучше всякого инспектора. Нам остается лишь обождать, пока в морг поступит труп с характерным синюшным цветом лица. И ждать приходится тридцать шесть часов – в худшем случае.

Обычно хватает и двенадцати…

– Он сейчас ведет дело о том парне, с серьгой. В общем, подключайтесь.

Настала очередь моргать мне. Субординация, конечно, душа службы, но когда старшего следователя «подключают» к новичку…

Усмешка исчезла. Маленькие глазки смотрели в упор.

– Это не простое убийство, Эра Игнатьевна. К тому же… Изюмский – мой племянник, это его первое дело.

Все, наконец, стало ясно. Кроме одного. «Непростым» в нашем городе дело об убийстве может быть только в одном случае – если следователь грамоте не разумеет. В прямом смысле: не знает букв, дабы изваять протокол. Проще работа только у гаишников. С нашими «саморегулирующими» знаками можно спать двадцать пять часов в сутки. Правда, для этого приходится ложиться на целый час раньше.

Похоже, Изюмский именно из тех.

…Вечером, перед тем, как заснуть, я несколько раз прислушивалась к глухому гудению труб из-за стены, но стояк, усмиренный Евсеичем, напоминал о себе только запахом сохнувшей штукатурки. Да, дела! Так и тянуло включить компьютер вкупе с модемом, но для экстренного сеанса связи не было повода. Значит, завтра.

Завтра.

Понедельник,

Шестнадцатое февраля

Лица традиционной ориентации * Духоборец Македоний вкупе со своим подельщиком * Моисей Угрин, покровитель нелегалов * Пятый и Девятый * Слон отменяется

1

– Эй, это ты – Гизело?

В дверях возвышался розовощекий дуб, и была на том дубе златая цепь.

– Здоров, подруга! – дуб продемонстрировал золотые коронки и рухнул на стул. – Ну че, поехали?

– Да, милый! – отозвалась я как можно медовее. – Поехали, сладкий! Сразу баиньки или потанцуем?

Кажется, понял. Во всяком случае, кора треснула. Дуб привстал, почесал могучий подбородок.

– Так че, подруга?..

– Катись на хрен, козел! – пояснила я. – Не будешь базар фильтровать, рыжевье из пасти вышибу! Усек?

Усек.