Изменить размер шрифта - +

Ибо верно сказано, что по вере вашей  и дано будет вам. Впрочем, Гудыма скептически относился ко всему, поскольку считал себя умудренным и битым жизнью человеком. Хотя сейчас он был просто счастлив и горд тем, что занимался своим любим делом: погружением в алкогольную нирвану, когда растворялись и забывались все беды и невзгоды, и сама жизнь становилась лёгкой и безоблачной.

Откуда-то от соседей послышался страшный хрип и тяжёлый кашель задыхающегося ребёнка.

Гудыма сочувственно прислушался к хрипам и стонам умирающей крохи-девчушки из соседней квартиры.

-Мучается ребенок-то, -  сокрушённо подумал Агафрен Иванович, и скупая мужская слеза покатилась по его небритой щеке, - вот до чего довели страну, ироды! Ну почему нет добрых людей, исцеливших бы её и  давших  крохе на лечение?!! Хотя понятно, Россия большая, на всех не хватит…

Желая приглушить внезапно налетевшую на него тоску и уныние, Агафрен сделал звук телевизора погромче и залпом выпил очередной «фанфурик».

На голубом глазу современной живой иконы- телевизора то и дело мелькали детали отснятого телевизионщиками празднования Дня Победы в России, затем в новостях, под не прекращающийся хрип и кашель из-за соседней стенки, столичный диктор бравурным голосом талдычил сколько миллиардов прощено очередным братским странам-должникам, и как всё таки здорово жить в современной России, вставшей с колен!

Под праздничный грохот бравурной музыки телевизор внушал распалившемуся мозгу мужичка, что да, и за ценой не постоим, и если надо повторим, и в Берлине будем!

Агафрен криво улыбнувшись, открыл флакон одеколона и одним махом осушил его.

Эх, хорошо сидим!

Гуляй, рванина!!!

Хрип и надрывный кашель как-то внезапно прекратился.

Прошло какое-то время, где-то внизу, отключив воющую, как зверь, сирену, скрипнула изношенной подвеской «Скорая помощь». Затем еще какое то время было тихо. После чего в дверь позвонили.

Пошатываясь от принятой дозы алкогольного дурмана, Гудыма открыл дверь и увидел заплаканную соседку.

Комкая в руках черный платок, женщина как-то грустно и виновато посмотрела на него: - Всё… Отмучилась моя Ириша, умерла… Царствие ей Небесное, ангелочку моему! Так и не дожила до прямой линии Президента! А она так верила в неё!!! Слышь, Иваныч, деньги всем миром собрать надо, проводить по-людски…..сам понимаешь, что даже на похороны в этой проклятущей жизни денег нет! Знаешь, что не работаю я, а Ирин отец давно уже спился и умер… Пыталась я лечить дочурку, ты же знаешь, да денег на операцию всё не было…Обращалась к чиновникам, а те что?! Баяли в ответ, что двери поплотнее закрывай, что бы людей стонами умирающей не беспокоить… улыбались так: молись мол, постоянно молись, да к мощам чудотворным припади…. А где они деньги, на мощи-то?!!  Ну что сосед, сможешь подсобить в беде моей?!

В глазах женщины чернела мгла полнейшей безнадёги и отчаяния.

Агафрен Иванович сокрушенно покачал головой.

- Эх, соседушка, - огорчительно посмотрел он  на неё, - были бы деньги, помог бы … но не работаю я, а на пенсию мою, кот удавится… да и работы в нашем городе нет, так что извиняй меня по немочи моей….

С этими словами он тихо закрыл дверь и вернувшись в комнату, продолжил свое застолье.

 

Одновременно, в это же время, в соседней пятиэтажной «хрущовке», за наскоро накрытым в квартире лейтенанта Славина не богатым праздничным столом, сидел сам Вячеслав Славин и его однокашник Николай Иванов. Отмечали праздник вдвоем, ибо Иванов прибыл из первопрестольной на побывку в родной город один, а жена Славина с их малолетним ребёнком гостевала у своей мамани.

Шикарный «Майбах» предпринимателя и депутата был припаркован у дома, у цветущих яблонь,  поблизости с детской площадкой.

Быстрый переход