– Ты это понятно, ясный перец, язви тебя холера, – усмехнулся Майоров и задумчиво посмотрел на друга, – но смотри, до какой свистопляски довели страну инсургенты эти! Ящик жутко смотреть, коррупция, насилие, деревни и малые города умирают, всюду повсеместный обман вся и всех, народ спивается от безнадёги! Да вот ещё и зэки сбежали, как будто без них не было заботушки! Хотя всё цепляется одно за другое! А новые хозяева жизни?! Неужели сейчас таких наш брат охраняет?!

– Всяких охраняем, – кротко и спокойно ответил майор, – не скажу, что нравится мне всё это… Сам понимаю, несправедливо всё это и бессовестно! Но представь себе, это как бульон, суп, который варит домохозяйка. Так вот, в каждом супе бывает накипь, и добрая хозяйка, если она действительно добрая, убирает накипь и выбрасывает её вон из супа. А о себе скажу, если надо спасти, встану на защиту всякого, и не будет для меня разницы, кого убивают на улице, к каждому приду на помощь, потому что не будет для меня различия олигарх ты или рабочий с соседнего завода, человек он и есть человек, я так свой долг понимаю! Да и может изменится мною спасённый олигарх в лучшую сторону, задумается о многом, впрочем, кто знает?

– Старая школа, – улыбнулся его друг, – как говорится, опыт милицейской работы не пропьёшь и не потеряешь, как и совесть, потому что, братишка, мы с тобой помним о чести солдата правопорядка. Но вот помнят ли о ней сегодняшние дяди Стёпы и Анискины?

– Помнят, – заверил Майорова участковый, – а если кто и забыл, то есть кому напомнить и о долге и о чести! Так – лучше?!

– Лучше! – уважительно посмотрел на Владимира Майоров и понимающе улыбнулся.

– В таком случае разрешите откланяться, – приветливо улыбнулся Смелов,  после чего встал и, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, пошёл к себе домой, как же, надо готовиться к службе.

Придя домой, Смелов привычно поцеловал красавицу-жену Елену, и, отказавшись от ужина, благо ел у Майоровых, погладив любимого ротвейлера, стал приводить в своей комнате в порядок рабочую форму. После чего, разложив на столе служебные материалы, стал работать с ними.

В комнату зашли сыновья: – Папа, ты завтра с нами на рыбалку на Кубену едешь?

Участковый оторвался от своих бумаг и вздохнул: – Рад бы, но, увы, завтра и послезавтра дежурство, в отделе объявлено усиление, да и танцы надо перекрывать вечером.

– Жаль, – сказали дети и вышли, пожелав ему удачи на предстоящем дежурстве.

Тихо и скромно, по-северному, не торопясь, зашла его жена, Лена, которую он всегда всерьёз и с любовью называл Елена Прекрасная.

Подвезло Смелову с жёнкой!

И красавица: моложавая, не дашь больше тридцати на вид, грациозная и хрупкая, с русыми, цвета спелой пшеницы, волосами с запахом лесного разнотравья и большими ясными светло-зелёными глазами. Она являла собой, как бы некий символ завершённости и очарования, настоящей русской северной красоты. При этом великолепно готовила и справно управлялась с любым домашним делом.

Да, повезло Владимиру с женой!

Вот и сейчас, зайдя, она с любовью посмотрела на него: – Если захочешь, ужин готов, на плите.

– Спасибо, – поблагодарил жену Владимир, – у Майоровых сегодня отужинал. Да, дочки к нему на побывку из института приехали! Близняшки-очаровашки! Подросли, девоньки, и чего только сыновья на них не смотрят, а за другими бегают!

– Так ведь, каждому своё, – улыбнулась жена участкового, – вспомни себя в юности, вот тебя родители за другую сватали, а ты такой непослушный, на мне женился!

– Так не прогадал же! – подойдя к любимой, поцеловал её в лоб майор, улыбаясь, – Я прав?

– Да, не прогадал, – неотразимо так улыбнулась Елена, и попросила, как бы предчувствуя что-то, – ты береги себя на службе, пожалуйста.