Изменить размер шрифта - +
Молодой офицер взял маленький флакон из тонких рук видессианина, осмотрел со всех сторон как бы в раздумьях и протянул назад продавцу.

– Да нет, забери, – молвил он наконец. – Семь кругов за ночь, говоришь? Зачем мне такой любовный напиток, от которого моя сила только уменьшится?

Легионеры громко захохотали. Особенно они потешались потому, что Муниций срезал видессианина – имперцы всегда слыли краснобаями и жуликами. Продавец не нашелся, что ответить, и замер с раскрытым ртом.

Казалось, на каждом втором перекрестке стоял храм Фоса. В Городе их насчитывалось несколько сотен. Облаченные в голубые плащи жрецы и монахи с обритыми головами – их макушки сверкали ярко, словно золотые шары на шпилях храмов, – составляли немалую часть прохожих. Проходя мимо солдат Марка, они обводили круг – знак Фоса‑Солнца – на левой стороне груди, напротив сердца. Многие видессиане и некоторые римляне в колонне отвечали тем же знаком, отвращая от себя злого духа.

Легионеры миновали площадь Ставракия, где возвышалась позолоченная статуя великого Императора‑завоевателя. Затем путь их лежал по шумному кварталу, населенному кузнецами и медниками, мастерами по бронзе, серебру и золоту. Отсюда Срединная улица резко сворачивала на запад, к императорским дворцам. Римляне прошли через площадь, которую в столице именовали площадью Быка (Марк до сих пор не знал, почему она так странно называется), оставили позади громадное здание из красного гранита, где помещались архивы Видесса (а в подвалах этого же гиганта находилась тюрьма), и оказались на площади Паламы – самой большой из площадей столицы,

Если город Видесс был зеркалом Империи, то площадь Паламы, несомненно, заключала в себе весь город Видесс. Знатные горожане, одетые в широкие халаты и плащи, украшенные золотым и серебряным шитьем, смешивались в толпе с городскими бродягами, жуликами и бандитами, которых можно было узнать по туникам с пышными рукавами и ярким штанам. Подвыпившая потаскушка, привалившаяся к стене; наемник‑намдалени с выбритым затылком (это делалось для того, чтобы шлем лучше сидел на голове), торгующийся с ювелиром из‑за кольца; монах, проводящий время в теологическом споре с процветающим булочником (оба спорщика улыбаются друг другу), – все это людское многоцветье площади Паламы.

Скавр бросил беглый взгляд на Веховой Камень – обелиск, высеченный из того же красного гранита, что и здание архива. Обелиск был точкой, от которой отсчитывалось расстояние от столицы до любого уголка Империи. Надпись у основания обелиска повествовала о том, как великий барон Дракс и его намдалени подавили в западных провинциях мятеж Баана Ономагула. Над надписью красовалась голова Ономагула, недавно доставленная в город. Мятежник был почти совершенно лыс, поэтому вместо того, чтобы подвесить голову за волосы, видессиане привязали ее за кожаный шнурок продетый через уши. Очень немногие из прохожих поглядывали на голову казненного. За последнее столетие несколько поколений видессиан стали свидетелями такого большого количества неудачных мятежей, что почти перестали обращать на них внимание.

Гай Филипп проследил взгляд Марка.

– По заслугам ублюдку, – сказал он.

Трибун кивнул.

– После того как Маврикий Гавр погиб, Баан возомнил, что Империя по праву принадлежит ему. Он даже на минуту не мог представить себе, что Туризин – нечто большее, чем просто никчемный маленький братец Маврикия. Я полагаю, это самая большая ошибка Баана.

Гай Филипп по‑солдатски уважал Автократора Видессиан. Надо сказать, что Туризин отвечал ему тем же. После бурлящей площади Паламы тихая, почти безлюдная красота дворцового комплекса действовала почти ошеломляюще. Марк никогда не знал, как реагировать на этот резкий переход от шума к тишине Иногда это успокаивало его, но часто ему казалось, что он как бы уходит в сторону от живой жизни.

Быстрый переход
Мы в Instagram