– Там никого нет, – сказал ему Горгид, подумав, что галл, возможно, тревожится, не преследуют ли их.

– О, как ты прав, грек, как ты прав! Совсем никого и ничего! – воскликнул Виридовикс. – Я чувствую себя жуком на тарелке. Небольшое удовольствие, согласись. В лесах Галлии так легко увидеть, где заканчивается мир, если ты только меня понимаешь. Здесь нет ни начала, ни конца. Сплошная бесконечность.

Грек наклонил голову в знак понимания. Он чувствовал себя не менее несчастным. Как и галл, он вырос в маленькой стране. В степи тщета и ничтожность жизни представали человеку слишком уж наглядно.

Ариг решил, что оба его товарища сошли с ума.

– Да я только тогда и чувствую себя живым, когда попадаю в степь, – заявил аршаум, еще раз повторив то, что говорил уже в Присте. – Когда я впервые приехал в Видесс, я боялся даже пройтись по улице. Мне все казалось, что эти дома вот‑вот обрушатся мне на голову. До сих пор не понимаю, как это люди могут жить в подобных муравейниках.

– Как говорил Пиндар, привычка управляет всем, – сказал Горгид. – Дай время, Ариг. Мы тоже привыкнем к бесконечным просторам твоей степи.

– Да уж. Наверное, – проворчал Виридовикс. – Но пусть меня повесят, если я их полюблю.

Ариг пожал плечами, выражая полное безразличие.

По крайней мере, в одном широкий горизонт имел неоспоримое преимущество: все было видно на большом расстоянии.

Испуганные лошадьми, взлетели серые куропатки. Они летели низко, едва не задевая людей, быстро взмахивая маленькими крылышками. Несколько солдат положили стрелы на тетиву и пришпорили лошадей, чтобы догнать улетающих птиц. Двойные луки, сделанные из рогов антилопы, посылали стрелы, которые летели быстрее стремительного ловчего сокола.

– Нам не помешали бы силки или сети, – заметил Скилицез, когда три стрелы, одна за другой, просвистели мимо цели.

Однако солдаты Псоя с детства держали в руках луки. Далеко не все стрелы были посланы бесполезно. Они подстрелили восемь птиц. Горгид проглотил слюну при мысли о темном, нежном мясе.

– Хорошая стрельба! – сказал Виридовикс одному из солдат.

Его собеседник, имевший почти чисто хаморскую внешность, держал за ноги двух куропаток. Он дружески ухмыльнулся кельту.

Виридовикс продолжал:

– Твои стрелы летели так быстро, так прямо. Интересно, какой у тебя лук?

Солдат подал кельту свой лук. По сравнению с длинными луками, к которым привык Виридовикс, этот казался маленьким и невзрачным. Но кельт удивленно хмыкнул, потянув за тугую тетиву. Мышцы его рук вздулись буграми, прежде чем ему удалось натянуть лук кочевника.

– Да, это тебе не детские игрушки, – молвил Виридовикс, возвращая оружие всаднику.

Довольный произведенным на чужеземца впечатлением, солдат хитро улыбнулся.

– Твой щит! Дай! – сказал он. Он говорил по‑видессиански с таким же сильным акцентом, что и кельт.

Виридовикс, который обычно носил щит за спиной, снял ремешок и протянул щит собеседнику.

Это был типичный щит кельтского воина: круглый, покрытый бронзой, со спиральными полосами металла, украшенный эмалью красного и зеленого цвета. Виридовикс держал свой щит в отличном состоянии. Кельт был до педантичности аккуратен в обращении с доспехами и оружием.

– Недурной, – оценил солдат и установил щит Виридовикса возле колючего кустарника. Затем отъехал метров на сто. С диким воплем солдат поднял лошадь на дыбы и помчался к щиту, пустив на всем скаку стрелу с очень близкого расстояния. Щит качнулся и завертелся на месте. Когда Виридовикс поднял его, в нем не было стрелы.

– Конечно, это лошадь его опроки… – начал было кельт, но остановился в изумлении.