– Можно, я буду смотреть телевизор ночью? Я выключу звук.

– Я принесу тебе наушники, – пообещал Амфортас. – И никто, кроме тебя, ничего не услышит.

– Программы идут только до двух ночи, – с тоской в голосе поведала она.

Амфортас начал расспрашивать девушку, чем она раньше занималась.

– Я играла в теннис.

– Профессионалка?

– Да.

– А уроки давала?

Нет, уроков она не давала, а выступала на международных соревнованиях и колесила по всей стране.

– А место какое-нибудь занимаешь?

– Да, ракетка номер девять.

– В стране?

– В мире.

– Прости за мое невежество, – извинился он. И вдруг почувствовал озноб. Он ничего не мог пообещать ей.

А она все так же неподвижно сидела на кровати.

– Да, теперь это останется только в моей памяти, – тихо произнесла девушка.

Амфортас почувствовал комок в горле. Ей все известно. Он пододвинул стул поближе к кровати и принялся расспрашивать девушку о теннисе. Казалось, что она немного приободрилась. Тогда врач присел на стул.

– Ну, в основном мне запомнились поездки во Францию и в Италию Правда, во Франции и соперниц-то подходящих не было. Там я победила всех.

– А в Италии? – заинтересовался доктор. – С кем ты встречалась в финале?

Еще добрых полчаса болтали они о теннисе и о соревнованиях.

Взглянув на часы, Амфортас понял, что ему пора уходить. Девушка сразу же словно втянула голову в плечи и безразличным взглядом уставилась в окно.

– Да-да, конечно, идите, – пробормотала она. И снова ушла в свою скорлупу.

– У тебя есть здесь родственники? – осведомился врач.

– Нет.

– А где же они?

Она с трудом перевела взгляд с окна на экран телевизора.

– Они все умерли, – бросила она, словно невзначай. На экране бегали какие-то спортсмены, и эти чудовищные слова потонули в яростных криках болельщиков. Когда Амфортас выходил из палаты, девушка внимательно следила за происходящим на экране.

Очутившись в коридоре, Амфортас услышал, что она плачет.

Амфортас решил сегодня не обедать, а вместо этого поработать в своем кабинете. Надо закончить описание нескольких историй болезни. Два случая эпилепсии, где приступы провоцировались весьма необычно. В первом – женщина не выносила звуков музыки. Как только она их слышала, у нее тут же начинался припадок. Во втором – девочка одиннадцати лет также подвергалась припадку, стоило ей только взглянуть на собственную руку.

И еще несколько случаев афазии.[5]

Одна пациентка повторяла буквально все, что ей говорили.

Пациент, который писал, а потом не мог прочесть то, что написал.

Еще один пациент не мог узнать человека по лицу. Для того, чтобы больной признал этого человека, ему были необходимы дополнительные данные, например, голос или иная особая примета вроде родинки и необычного цвета волос.

Все формы афазии были связаны с поражением мозга. Отхлебывая кофе, Амфортас пытался сосредоточиться. Но это ему никак не удавалось. Отложив ручку, он внимательно посмотрел на фотографию в рамке, стоящую на столе. Золотоволосая юная девушка.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально впрыгнул Фриман Темпл, заведующий отделением психиатрии. Элегантной пританцовывающей походкой он сразу же направился к столу Амфортаса. При этом он слегка изгибался, так что складывалось впечатление, будто он ходит на цыпочках. Подойдя к свободному стулу, Темпл тут же плюхнулся на него и с ходу понес:

– Слушай, я тебе тут такую кралю присмотрел! – Он поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее.