Амфортас равнодушно внимал этой тираде. Темплу было уже за пятьдесят, но этот коротышка сумел сохранить мальчишеский задор, и глаза его всегда светились весельем. Однако, присмотревшись к нему повнимательней, можно было заметить, что веселость эта весьма обманчива. И глаза его напоминали скорей волнующееся пшеничное поле. Иногда они внезапно останавливались, впившись в собеседника, оценивали и изучали его. Амфортас не любил Темпла и не доверял ему. Темпл постоянно надоедал Амфортасу рассказами о своих бесчисленных любовных похождениях. Или начинал плести какие-то пространные байки, будто, учась в колледже, слыл бесподобным боксером. При этом он заставлял всех называть его «Герцогом».

– Именно так все меня называли в Стенфорде, – хвастался он. – Все обращались ко мне не иначе, как «Герцог».

Каждой миловидной медсестре Темпл считал своим долгом сообщить, будто избегает боев, ибо «законом установлено, что мои руки считаются смертельным оружием», – говаривал он. Когда Темпл напивался, то становился просто невыносимым. Мальчишеское очарование сменялось неприкрытой агрессивностью и злобой. Сейчас он тоже был навеселе. Видимо, после изрядной порции алкоголя или амфетамина, а может быть, как подозревал Амфортас, того и другого одновременно.

– Я сам встречаюсь с ее подружкой, – продолжал свои откровения Темпл. – Правда, она замужем, ну и что? К черту мужа. Мне-то какая разница? Но та, которую я тебе наметил, конечно, свободна. Дать тебе ее телефончик?

Амфортас взял ручку и начал просматривать бумаги, делая на полях кое-какие заметки.

– Нет, спасибо. Я уже много лет не назначаю никому свиданий, – спокойно отказался он.

Внезапно психиатр словно протрезвел и, прищурившись, холодным взглядом окинул Амфортаса.

– Я это знаю, – ледяным тоном заметил он. Амфортас продолжал работать.

– Что у тебя за проблемы? Ты что, импотент? – не унимался Темпл. – Хотя, конечно, в твоем положении такое вполне возможно, но я могу вылечить тебя гипнозом. Это у меня здорово получается. Я самый лучший гипнотизер.

Амфортас игнорировал болтовню Темпла, делая заметки и что-то записывая для себя на отдельном листочке, словно психиатра и вовсе не было в его кабинете.

– Ну хорошо, тогда объясни мне, что это такое? – Амфортас оторвал взгляд от бумаг и наблюдал, как Темпл роется в карманах. Затем психиатр вытащил оттуда смятый листок и швырнул его Амфортасу на стол. Тот не спеша взял его и развернул. Потом прочел надпись, сделанную очень похожим на его – Амфортаса – почерком. Он ничего не понимал. Надпись гласила:

«Жизнь в меньшей степени способна».

– Это еще что за чертовщина? – переспросил Темпл. Теперь он уже не скрывал своей злости.

– Не знаю, – просто ответил Амфортас.

– Ах, ты не знаешь!

– Я этого не писал.

Темпл взвился со стула и рванулся к столу:

– Боже мой, ты ведь собственноручно всучил мне вчера эту писанину у дежурного столика. Мне тогда было некогда, и я сунул листок в карман. Что это значит?

Амфортас отложил записку в сторону и снова принялся за работу.

– Я этого не писал, – повторил он.

– Ты что, окончательно спятил? – Темпл сгреб записку и сунул ее прямо в лицо Амфортасу.